Грозовой Сумрак

— Так зачем ты на Холм-то пришел? Меня повидать, или просто так костерок развел, погреться да весной свысока полюбоваться?

— Отдариться хотел за плащ, которым ты укрыла меня в ночь Бельтайна, — он порылся в карманах и протянул сидящей рядом осеннице широкий медный браслет с каплями янтаря, в которых золотыми искорками заплясали отражения жаркого пламени. — А вот за то, что ты когда-то укрыла меня в своем Холме от разбойников, боюсь, мне не расплатиться уже никогда. Разве что послужить тебе, как служит каждый, кто сорвет поцелуй с губ ши-дани или же вкусит их пищи.

— Хочешь пойти ко мне на службу на семь человеческих лет? Или же на семь лет в Холме ши-дани? — осенница приняла браслет из рук мага, и ее хрупкие прохладные пальцы едва заметно дрогнули, когда она услышала ответ Кармайкла.

Обремененный Условиями человек оставил ей право решать.

Осенница поднялась, и резкий порыв ветра взметнул подол ее платья, пригнул пламя костра к самой земле так, что обжигающие язычки лизнули носки сапог Кармайкла.

— Я беру тебя на службу с открытым сроком. На семь человеческих лет — или же до того дня, пока ты не захочешь меня покинуть и уйти к людям. Но запомни раз и навсегда — никогда более не обещай ни ши-дани, ни фаэриэ того, что ты пообещал мне. Никогда не отдавай свою судьбу в руки тех, кого не знаешь.

— Как хоть называть тебя, госпожа моя ши-дани? — Кармайкл осторожно взялся за протянутую руку и встал, успев заметить на поясе осенницы вышитую кожаную сумочку, такую же, как он видел на деве в ночь Бельтайна — именно из нее вынимала девушка звонкоголосую флейту, подыгрывая сестре, что пела про цветок Грааль.

— Фиорэ Аиллан, ши-дани середины осени Алгорского Холма. С этого момента не говори ничего, Кармайкл из Вортигерна, пока я не позволю тебе этого.

Маг лишь послушно склонил рыжеволосую голову и последовал за осенницей сквозь густую пелену невесть откуда взявшегося тумана, белой пеленой окутавшей все вокруг, оставив видимой лишь узкую тропку, ведущую, по ощущениям Кармайкла, в никуда. Так, наверное, Проводник уводит после смерти душу человека на тот свет — по узкой тропинке посреди моря молочно-белого тумана, извивы которого то и дело принимают причудливые формы.