Грозовой Сумрак

Пусть даже иногда возникает необходимость в том, чтобы защитить кого-то — но Идущие не имеют право отнять ни одну жизнь, какой бы никчемной или разрушительной она ни казалась, ведь сами Идущие живут взаймы. Но никто не мешает так расставить случайности, чтобы их череда привела к гибели — ведь тут не странники решают, жить или умереть, решает Судьба. Можно так уклониться от удара, чтобы противник споткнулся и напоролся на собственный меч, неловко повернувшийся в руках, и в этом не будет вины того, кто идет по Дороге.

..

— Впервые встречаю кого-то из вас, — тихо произнесла я, рассматривая идущего рядом человека, беззаботно помахивающего лоскутной дорожной сумой. Раферти лишь пожал плечами, переступая через прогнивший, обугленный на конце обломок потолочной балки, валяющийся поперек разгромленной улицы.

— Нам нечего делать у ваших Холмов, госпожа. Свое равновесие вы успешно поддерживаете сами. И хорошего у вас достаточно, и плохого. Всего в меру.

— А говорят, что вы даже в Сумерках хозяйничаете, — усмехнулся Рей, помогая мне перебраться через гору битых кирпичей, загромоздивших две трети улицы — раньше это была стена дома, которая почему-то рухнула, похоронив под собой раскидистые кусты сирени.

Тонкие веточки, не засыпанные до конца темно-красным крошевом — как хрупкие почерневшие косточки.

— Говорят, свиньи летают, — в тон отозвался Раферти, делая шаг в сторону и даже не вздрагивая, когда на то место, где Идущий находился секунду назад, рухнул кусок стены размером с бычью голову.

— Хотя в нашей жизни всяким чудесам есть место. Вот я не думал, что кто-то, кроме меня, сумеет пробраться в этот город, специально путь крюком от греха подальше для всех нормальных людей завернул — а поди ж ты, нашлись искатели приключений на свое неугомонное седалище.

— Мы и не люди, — вздохнула я, поднимая голову к небу и вглядываясь в седые облака, плотной пеленой затянувшие небо над городом от края до края. Даже свет кажется серым, а на корне языка прочно поселился привкус пепла и речной воды,

— Скажите еще, что и приключений не искали в городе, который на всех картах теперь изображен жирной чернильной кляксой.

Вытертые, сглаженные временем и тысячей шагов ступеньки церкви, единственного здания в городе, не тронутого разрушением и войной, последний оплот надежды горожан, каким-то чудом выстоявший и сохранивший искусную резьбу на прочных дубовых ставнях.