Грозовой Сумрак

Флейта запела громче, злее, шелковое платье осыпалось с меня мириадами жемчужных брызг, и в этот же момент течение раскололо реку надвое, обнажив влажное илистое дно с глубокими промоинами-омутами. Вода вспенилась по приказу хрустальной русалки-фаэриэ, вздыбилась белопенным горбом — и с грохотом обрушилась на берег, на узкую косу, где стояли двое — человек, утративший силу с последним лучом солнца, и проводник, через которого нежить изливалась в отвергнувший подобную гниль мир живых.

Лунная дорожка пошла рябью, изогнулась под моими ногами, рассыпалась на блики-монетки — и вдруг мир перевернулся, флейта захлебнулась свинцово-серой водой, а я вдруг поняла, что очутилась с обратной стороны отражения на зеркальной глади.

Истаяла золотая сетка, со всех сторон обступил холодный, давящий мрак, а я смотрела на фаэриэ, что склонялась надо мной по другую сторону водяного зеркала. Наблюдала за тем, как ее черты из хрустально-прозрачных становятся более плотными, более реальными, тогда как моя ладонь, в отчаянии прижатая к непроницаемому «стеклу», истаивает как мыльная пена.

Страх окатывает ледяной волной, пронизывает насквозь.

Имя — как спасительная соломинка, как тонкая аметистовая спица, пробившая водное зеркало.

Рейалл!!!

Та, другая, шипит, черты прекрасного лица искажаются, обнажая мелкие острые зубы, она резко оборачивается, глядя куда-то в сторону — и вдруг осыпается частой капелью, хрустальными брызгами, ледяным крошевом, что усеивает застывшую поверхность воды.

Нырнувшее вглубь матово светящееся белым и голубым лезвие ножа вскрыло колдовское зеркало, как материнское чрево, и я ухватилась обеими руками за крепкое запястье, потянувшее меня наверх, к вольному ветру, к серебряному глазу луны, к напряженной тишине летней ночи. На берег реки, чистый, заросший душистой, терпко пахнущей травой, что кольнула острыми кончиками колени и ступни, когда фаэриэ положил меня на землю.

— Фиорэ?

Жаркие дрожащие руки встряхивают меня за плечи, щеку обжигает несильная пощечина.

— Ты со мной?!

— Моя... флейта... — голос у меня шелестящий, еле слышный — как шепот трав, шорох листвы. — Где?..

— Утонула в реке. Пусть. Хорошо, что ты сама там не осталась, — Рейалл обнял меня, прижал к груди, кутая в кажущийся тяжелым плащ, утишая, успокаивая дрожь, которая колотила нас обоих. — Не делай так больше.