Грозовой Сумрак

— И зачем это представление с оружием? — тихо, почти шепотом пробормотала я, стараясь смотреть в спокойное невозмутимое лицо своего спутника, в глазах которого мне чудились отблески молний.

— Затем, маленькая моя ши-дани, что я очень хочу задать тебе несколько весьма интересующих меня вопросов, и надеюсь, что хотя бы близость холодного железа не позволит тебе увильнуть от ответов. Начнем, пожалуй, с самого легкого и простого — откуда в твоих волосах появился талый снег посреди лета?

— Это... своего рода напоминание, — выдавила я, отведя взгляд и тупо уставившись на воротник светло-серой рубашки Рея.

— Напоминание о чем, дорогая? Или мне стоит спросить «О ком?». Мне только кажется, или ты, в самом деле, слишком часто зовешь своего знакомого? — Голос фаэриэ упал до шепота, почти интимного, оглаживающего щеку словно меховой рукавичкой. Невольно вспомнилось ощущение жесткой волчьей шкуры под пальцами, мех с которой скатился, как вода, обнажив крепкую мужскую грудь, под которой глухо, часто билось сердце.

— Какая тебе разница, кого я вспоминаю и о ком думаю?

— Неправильный ответ, Фиорэ.

Рей встряхнул меня, развернул и почти ткнул лицом в неподвижно застывший в каменной кладке нож. Я зажмурилась, боясь даже отвернуться, чтобы широкое светлое лезвие не коснулось моей щеки.

— Видишь ли, я не просто так интересуюсь. Мне не нравится, когда слишком часто призывают зимнюю стужу и волчий вой, не отдавая себе отчет в том, что на зов рано или поздно являются. И мне очень хочется знать, кто явится на твой зов в окружении снега и холода.

Фаэриэ почти прижался губами к моей щеке, тонкие, легкие пряди волос защекотали шею и оголившееся плечо.

— Скажи, маленькая ши-дани. Я не хочу делать тебе больно. Но сделаю, если будет необходимо.

Я разлепила пересохшие губы, кашлянула. Назвала не имя — прозвище.

— Король Самайна.

Рей весело улыбнулся, отодвинулся, позволяя мне отдалиться от пышущего кузнечным жаром и морозным холодом светлого лезвия. Запустил пальцы мне в волосы, прихватывая их у корней и заставляя меня запрокинуть голову и смотреть ему в глаза.

— Даже так... Ты совсем не проста, Фиорэ, раз он позволяет тебе звать себя и готов явиться на твой зов. Ты знаешь, что ему надо? И что тогда на самом деле погнало тебя наружу?

— По-моему, это уже совершенно не твое дело. — Я уперлась ладонью в его грудь, чувствуя, как неровно, торопливо бьется его сердце — то затихает, становясь спокойным, размеренным, то глухо колотится, как кузнечный молот.