Царевна яблоневого чертога (Невеста скомороха)

— Не перехвали меня, а то как зазнаюсь! Не такая уж хорошая я подруга, я уже упоминала, что столько гадостей наговорила о тебе, лишь бы втереться в доверие к сестрицам.

— А я уже сказала, что не держу на тебя зла. Но зачем тебе понадобилось втираться к ним в доверие?

— Причин много. Одна из них, конечно, была добраться до тебя, но до сегодняшнего дня я и придумать не могла, как. На коротком же поводке тебя держит Агата.

— Держала, — поправила Веснянка и жестко добавила: — Сегодня она переступила черту.

— Я рада, — нехорошо улыбнулась Чернавка, — вот то настроение, которое мне нравится.

Треснула ветка внизу.

Подруги насторожились.

— Что это? Ты слышала?

— Не бойся, царевна, — вполголоса сказала Чернавка, и что-то тяжелое скользнуло из ее руки. Веснянка увидела кистень: гиря болталась на плетеном ремешке, который Чернавка медленно покручивала в руках. — Что ж, если это Багута, значит, его день настал.

— Стой, — Веснянка накрыла ладонью ее руку и некоторое время прислушивалась.

— Возможно, — Чернавка схватила свой фонарик и ловко спрыгнула на ветку ниже, — но проверить не мешает.

Пока Веснянка спускалась, Чернавка успела осмотреть близлежащие заросли. Оставалось только дивиться ее ловкости. Она двигалась проворно и легко, скользила в тенях, как еще одна тень (фонарик она оставила у дерева, чтобы Веснянка не запуталась в своих юбках в темноте).

— Никого, — сказала она, вернувшись. — Но кто-то здесь все-таки был. Смотри, что я нашла.

Веснянка взяла лоскуток грязной голубой ткани.

— Это не местное, — заметила она. Ткань была слишком тонкой, слишком легкой. — Кто-то из наших сегодняшних гостей?

Ей вспомнился скоморох со шрамом. Екнуло сердце, то ли от страха, то ли от какого-то еще чувства, труднообъяснимого и томительного, которое Веснянка тут же попыталась подавить.

Но нет, тот скоморох был в сине-золотом костюме, не в голубом.

— Вероятно, — Чернавка снова огляделась. — Я нашла это вон за той яблоней. Думаешь, тот, кто там был, мог нас слышать?

Веснянка нахмурилась. Все же их разговор не предназначался для чужих ушей. Но спустя мгновение откуда-то изнутри пришло спокойное знание: кто бы это ни был, кто бы не оказался там в зарослях, специально или случайно, он не мог услышать того, что они говорили.