Царевна яблоневого чертога (Невеста скомороха)

Остановилась она только оказавшись в яблоневой роще. Так странно было бежать в полной темноте, почти наобум, не видя даже своих рук. Ноги сами несли ее по знакомым тропкам, как будто бегали по ним только вчера, а не годы назад. В небе не было ни звезд, ни луны, только виднелись поодаль яркие окна дворца да отсветы огня над поляной, где люди пировали, празднуя неведомо что. Оттуда несся смех и крики. Смех был не добрый, не хороший, а пьяный безрадостный гогот людей, окончательно забывших себя.

Скрежетали своими голыми ветвями яблони невидимые в темноте.

Она и сейчас не до конца понимала, что все случившееся за день значит. Провалилась ли затея Агаты на ее счет или дело в том, что затея была вовсе не Агатина? Она могла придумать тысячу вещей, но откуда-то откопала этот странный обряд полночных ворот, с которым до сих пор было неясно, сработал он или нет. Никаких тебе торжественных объявлений, ни речи по случаю, ни подписанных грамот, ничего.

Однако, этой ночью все было не так. По лицу Агаты было очевидно, что она сама обо всем на свете забыла, как только представление скоморохов началось.

Еще и скоморохи...

Веснянка сжала куклу в руках. Провела, не видя в темноте, руками по ее лицу, нащупала колпак и дудочку в руке.

Свадебный подарок.

Скоморох просто пошутил, правда? Ведь шутки — это его работа.

Услышав чьи-то шаги, Веснянка замерла. Ее не видно, она была в этом уверена, потому что и сама не видела того, кто крался в темноте. Но звук шагов от ног, осторожно ступающих по палой листве, усиливался, как будто обладатель этих ног двигался прямо к ней. Если Веснянка не отступит, они могут столкнуться. И мало ли кто это шастает в темноте!

Не дыша, стараясь не повредить ни веточки, ни листика, Веснянка принялась отходить с пути неизвестного.

Выдавая ее, бубенчики зазвенели на кукольном колпаке. Веснянка сжала их в кулаке, но слишком поздно. Шаги замерли. Кто-то там в темноте теперь стоял и прислушивался.

Минуты тянулись. Веснянка изо всех сил напрягала слух, но даже ветер, казалось, затих, только далекий шум пиршества, призрачный, почти нереальный, все еще звучал, как угасающее эхо.

Тело ныло от неудобной позы, в которой застыло.