Грани миров 2. Новые законы.

И была эта боль настолько сильна, что она заполонила собою всё вокруг, став её прощальной песней. А потом наступила тьма – непроглядная, поглощающая её тьма.

Китэрию будто засасывало в воронку, и с каждым пройденным кругом ей становилось всё холоднее и холоднее, пока она и вовсе не перестала что-либо ощущать, понимая, что сейчас просто растворится в этой страшной и сгущающейся темноте.

«А как же лабиринт Орина? – мелькнуло в её голове. – Разве я не должна пройти испытания? Неужели же я не заслужила даже шанса? Ах, да! – поняла она наконец, – я же сама решилась на смерть.

Подписалась под собственным бессилием. Значит, меня ждёт лишь царство Ёиль и ничего больше…»

Осознав своё полное и тотальное поражение, Китэрия содрогнулась, и в эту же минуту в темноте зажглись два красных огня, а где-то неподалёку раздался тихий, предвкушающий пир рык.

Если бы Китэрия могла чувствовать своё тело, она бы знала, что дрожит, как лист, срываемый с ветви яростным порывом ветра.

А так, она лишь поняла, что нечто ужасное и неотвратимое надвигается, и ей остаётся лишь принять это, как плату за страх, ибо, выбрав смерть, она признала, что боится жизни.

Две яркие точки оказались у её лица, погасли и снова вспыхнули. Китэрия не чувствовала, но знала, зверь обходит вокруг неё, он принюхивается, пытается определить, что за добыча попалась сегодня в его сети. Он ходил, ходил, нарезая вокруг неё круги, будто хотел обмотать жертву незримыми путами, а потом остановился и лизнул её мягким, влажным языком.

И вот это жуткое прикосновение Китэрия почувствовала, потому что оно было клеймом, которым зверь пометил её, как часть Ётерхоля.

Как только горячий звериный язык коснулся её тела, девушка поняла, что сделала неверный выбор. Если притязания Таймара она еще как-то могла оспорить или хотя бы попытаться отвоевать свободу, то печать прислужника Ёиль смыть будет в разы сложнее. Да, она умерла свободной, но поскольку убила себя сама, попала в лапы Завула и обрекла себя на свидание с его госпожой.

Если бы Китэрия могла, она бы, наверное, расплакалась, но расставание с бренным телом означало и прощание со столь милыми слабостями. Девушка гордо подняла подбородок, посмотрела в равнодушные красные точки, светящиеся в темноте, и стала ждать приказаний.

Зверь довольно проурчал, а потом вдруг содрогнулся и обратил взор наверх, недовольно скаля сою пасть.