Грани миров 2. Новые законы.

– О чём печалимся, Урд? – весело спросил он.

– Да так, – состроив кислую мину, ответил тот, – праздник ведь, хотел в этом году подзаработать, но в столицу, как назло, прибыли гости из Раймана и привезли своих потешников, теперь в замок не пробиться.

– Гости из Раймана? – не поверил своим ушам маг. – Они разве не строят осадные машины, чтобы направить их на Вайрук.

– Уже нет, наш император вроде как заключил с ними соглашение. Это ещё не точно. Слухи, как ты понимаешь. Но очень может быть, не беспочвенные, иначе стал бы он приглашать высоких гостей на Камайн?

– Не стал бы, – согласился Огайра.

– Да и какая нам, простым чароплётам, да шептунам, разница, если эти райманцы своих огнепоклонников привезли, которые такое представление устроят, что нас и на порог не пустят.

– Не дрейфь, Урд, я тебе помогу, – утешил его маг. – Но нам нужны костюмы. Сможешь достать?

– А чего их доставать, у меня ещё с того раза, когда я перед императором на его пятидесятилетие выступал, костюмчик пылится. Правда, сейчас такие уже не носят, а новый я так и не дошил.

– Плевать. Главное, эффект, который мы произведём, а костюмы дело десятое, – заверил его маг. – Я могу твой старый надеть, а ты себе дошей тот, что начал.

Целый день убил Огайра на то, чтобы попытаться обучить друга простецким, на его взгляд, приёмчикам, от которых толпа сходила с ума. Он прятал в сапоге Урда мышь, а потом она оттуда исчезала и находилась в каком-нибудь самом неожиданном месте, например, в сахарнице или у него за шиворотом. Затем Огайра показал ему, как крутить огненное колесо.

Тут вообще всё было просто, никакой магии, лишь сноровка, но чтобы не превратиться в шашлык, нужно было натереться измельчённым и разведённым в горячей воде ворком, который рос даже в Роглуаре.

Огайра обучал друга самым расхожим фокусам, но Урд был безнадёжно неуклюж. Тогда маг решил сделать из него ассистента и за пару дней они худо-бедно натренировали четыре номера. Для прохождения отбора этого было вполне достаточно, правда, на публике они, скорее всего, провалятся.

Но Огайру, в отличие от чароплёта, это мало волновало, потому что он за престиж иллюзионистов не шибко радел, а вот за своё дело переживал. И переживал настолько, что даже не воспринял должность потешника за оскорбление, стараясь относиться к затеянному мероприятию не иначе, как к подпольному манёвру.

Настал день, предшествующий Камайну. Всё праздничное время, конечно, было уже расписано, но Огайра не унывал, и как оказалось, не напрасно.