Грани миров 2. Новые законы.

Как она, по-твоему, должна была противостоять Таймару?

Вольгер на минуту задумался, уставившись на ученика утомлённым взглядом, а потом проговорил:

– Ты думаешь, что надо бежать и спасать бедняжку от страшного монстра? Тебе кажется, что она страдает?

– Да уж явно не наслаждается, – огрызнулся маг.

– Этэри рождены не для наслаждения, ты и сам не хуже меня это знаешь.

– Но и не для рабства.

Грут замахал руками и затряс головой, словно отгоняя голос ученика, как навязчивое мушиное жужжание.

– Надоел, – нетерпеливо бросил он и пошёл к стене скал, что всё ещё окружали дом, где оставалась семья Огайры.

Маг нехотя потащился за ним и увидел не без изумления, что чаша с серебряной водой цела. Она вросла в тело камня и всё еще работала как зеркало.

Вольгер поманил мага пальцем, а сам принялся делать замысловатые пасы руками над гладкой поверхностью воды. Огайра приблизился, склонился над чашей и увидел картину столь необыкновенную, что в неё совершенно невозможно было поверить (особенно после того как на его глазах исчезла башня кея).

Зеркало показывало Кохарские степи и двух всадников. Впереди на могучем вороном коне мчался воин, за ним еле поспевая, неслась молодая женщина с развевающимися вересковыми волосами. Не похоже было, что она следовала за ним против воли, но и радостной её назвать было нельзя. Парочка торопилась к каньону Мурхэ, как вдруг девушка спешилась и стала вести себя как кликуша или же, как та, понял наконец маг, кто видит больше смертных и даже больше магов.

– Лилулай, – прошептал он.

– Да-да, – подтвердил Грут. – Смотри не отвлекайся.

Огайра вновь прильнул к чаше с водой.

Лилулай была за работой, она явно нашла в небе над пустынными землями какую-то недобрую аномалию и, судя по её дальнейшей реакции, та была ужасающей. Но Огайру поразила не болезнь Кохарских небес и земель, а то что это чуткое, нежное создание доверяло Таймару, а с нею в каньоне Мурхе был именно он. Девушка плакала, а воин её утешал, да так ласково, что маг усомнился в правдивости этих картин.

– Этого не может быть, – проговорил он.

– Может-может, – уверил его Грут. – Это дела минувших дней, я тебе сейчас ещё кое-что покажу.

Он небрежно махнул рукой, и картинка смазалась как масляные разводы, а потом на её месте народилась новая. Лилулай и Таймар в повозке, на улице ночь, сквозь прорехи на тенте в их тарантас проникает лунный свет, вычерчивая сведённое мукой лицо князя и блаженное с приоткрытыми губами личико Китэрии.