Грани миров 2. Новые законы.

Вот только роглуарцы и вообразить не моги, чем грозит им распространение этой красоты.

Китэрия стояла на самом краю гибнувшей земли и плакала, плакала так отчаянно, будто умирала она сама. Такова была природа чутких лилулай, способных зреть невидимое.

– Спятила ты что ли?! – оглушил её крик Таймара, когда он наконец нагнал беглянку.

Князь схватил её за плечи, не заботясь о силе собственных рук, и резко развернул. Но когда увидел полные слёз глаза, устремлённые в небо, понял, что с его хрупкой девочкой что-то не так.

– Что случилось, Тэри? – стараясь успокоить колотящееся сердце, прошептал он.

– Смерть… кругом смерть, Тай! – захлёбываясь рыданиями, воскликнула она.

– Тай? – удивлённо подняв брови, переспросил князь, но Китэрия его не слушала.

– Это рана! Страшная, болезненная, рана! – впадая в истерику, выкрикивала этэри, продолжая заливать своё лицо слезами. – Это место, – она обвела руками все кохарские земли, – оно… оно как твоё тело! – девушка вдруг, схватилась за плащ князя и, распахнув его, добралась до рубашки, а потом, повергнув егов шок, дёрнула её, оголяя грудь.

– Тэри, маленькая, успокойся, – просил князь, осторожно беря её руки, которыми она водила по его израненной груди. – Ну что ты, девочка, это просто каньон.

– Нет! – вырываясь, прокричала Китэрия. – Это рана, только она не затягивается как твои, – она ткнула дрожащим пальчиком в его оголённое тело. – Ты не видишь, князь, ты не видишь, того что открыто лилулай.

Истерика её вдруг резко оборвалась, будто споткнулась о недоумевающий взгляд князя и ухнула вниз, в пропасть каньона Мурхэ. Китэрия села на землю, уронила лицо в ладони и замерла, лишь плечи её робко вздрагивали.

Таймар стоял как молнией поражённый, потом пришёл в себя, поднял лилулай на руки и стал вытирать её мокрое от слёз лицо, рукавом своей рубашки.

– Ну всё, маленькая, всё не плачь… прошу не надо. Ну что мне сделать, чтобы ты перестала лить слёзы по моему убогому миру?

– Он ведь теперь и мой! Разве не так?

Таймар сжал губы, скрипнув зубами, но этэри из рук не выпустил, лишь прижал к себе ещё сильнее и стал баюкать, как дитя.

Вскоре она затихла, не в состоянии больше оплакивать гибель роглуарских земель.