Улица Венеалме

Это сейчас важно?

Аяна остановилась и поставила стакан на какой-то столик рядом.

– Нет. Сейчас. Конда, твоё платье мне впору, ты знаешь?

Она слегка подтянула корсаж, хихикая.

– Почему ты смеёшься? – спросил Конда, заправляя рубашку в штаны. – Что смешного?

– Ты помнишь Айола в женском платье? – спросила Аяна, не в силах сдержать смех. – Я представила тебя в таком, с твоей талией, мощными плечами и стройными ногами...

– Ты уж выбери, кто я тебе. Грелка или шут. Это уже слишком, – буркнул он, изображая обиду.

– После того, что мы с тобой творим, оставшись наедине, – выпрямилась Аяна, – ты до сих пор что-то мне хочешь рассказать о нормах морали?

– Мы творим только то, на что оба согласны, – сказал он, нежно хватая её за шею, отчего она вздрогнула и задержала дыхание. – Я хоть раз делал что-то, не учитывая твоего желания?

– Да, – сказала она, шагая за ним к двери.

– Что? – нахмурился он, накрывая её плащом. – Что?

– Уходил, оставляя меня сгорать, хотя я просила остаться.

– Я больше никогда такого не сделаю. Это преступление против совести и добра одновременно.

– Ты сейчас смеёшься?

– Совершенно серьёзен. Пойдём, чем быстрее мы выйдем с мужской половины, тем лучше.

Ковёр, похожий на лишайники в землях Олар Сир, приглушал шаги. Конда вывел Аяну на лестницу в сад через красивую резную дверь со стеклом, и они спустились на мощёную дорожку, потом поднялись по лесенке на крытую галерею, и, наконец, свернули через проход к конюшне.

Аяна поправила капюшон, тихонько отступая в тень.

– Ты ещё тут? – спросил Конда. – Кто в доме не спит?

– Все спят, – сказал Арчелл. – Айдерос в сенном. Перебрал.

– Работнички, – хмыкнул Конда. – Пулата на вас нет. Ладно. Это к лучшему. Выводи и ступай.

Послышался лязг засова и звук подков по мощёной площадке перед конюшней.

– Ондео, залезай.

Она забралась в седло серой кобылы и направила её за ворота.

- Паде!

Они ехали мимо порта, и Аяна оглядывала подсвеченные луной корабли.

– А вон и "Эйдемас", – сказала Аяна, и Конда кивнул. – Он, наверное, похож на нахохлившуюся курицу на длинной тонкой щепке, когда все паруса наполняются ветром.

Конда рассмеялся.

– Да. Есть что-то общее. Курица на щепке, надо же. Паде!

Глава 9.