Улица Венеалме

Аяна отчаянно моргала, лёжа на ковре и глядя в потолок, светлый, ровный, высокий, ощущая лежащую рядом Гелиэр, слушая её дыхание и вдыхая запах её сияющих гладких волос, распущенных, трижды за утро очень, очень тщательно расчёсанных.

Конда, где же ты? Где легкокрылый "Эйдемас", густо увешанный парусами, чем-то похожий на узкую, вёрткую улочку Ордалла, окрылённую неимоверным множеством парящих на ветру простыней на верёвках, натянутых между домами?

– Может, я причешу тебя?

– Только не это! Пожалуйста! – прошептала Гелиэр, умоляюще сводя брови.

Берега души омывали волны тревоги, каждая выше и холоднее предыдущей. Конда не вернулся. Что если режущий волны копэ "Эйдемас" слишком круто поймал ветер, и тот окунул его гирлянды парусов в волны холодного моря, рассыпая с палубы бочки, развевая по ветру канаты, гремя раскручивающейся с ворота цепью якоря?

Аяна вскочила.

Балясины, бокастые, светлые, ударами участившегося сердца провожали её вниз по лестнице, повторяясь над светлыми ступенями, белея, как костяшки беспокойно стиснутых кулаков.

– Это четвёртый стакан каприфоли, – сказала Саорин задумчиво. – Что ты собираешься с ними делать?

– С кем? – отрешённо промямлила Аяна и допила последние капли омерзительно вонючего тёмно-коричневого настоя.

– С котами, которые придут по твою душу, как только ты въедешь в кварталы города.

– Не знаю. Дома я тискала Шоша и успокаивалась.

– С таким количеством каприфоли ты успокоишься ещё раньше, чем выйдешь из дому.

Они замолчали, глядя наверх, в окно, за которым Лерт усердно наполнял водой маленький неглубокий прудик.

– Теперь можно поселить там пару красногорлых лягушек, – сказала Саорин, подпирая щёку ладонью. – Они, во всяком случае, не такие требовательные, как мирабилии.

Аяна уронила голову на стол.

– Ну чего ты, Аяна? – жалобно повернулась к ней Саорин. – Не кисни, как забытое молоко, а то и я закисну!

Аяна упёрлась лбом в столешницу. Она не кисла. Она тихо горела.

– Ты что... Куда? – изумилась Саорин, глядя, как Аяна заливает горсть измельчённой каприфоли стаканом кипятка.

– Хочу ничего не чувствовать, – сказала Аяна твёрдо. – Как поддельная девушка из витрины.

– Смотри, осторожнее. А то завтра будешь, как снулая рыба. А тебе нужно будет отмыть до блеска свою кирью, – улыбнулась Саорин.

Ташта весело преступал по мостовой, потом поднялся в рысь. Аяна отрешённо сидела на нём, почёсывая поддельную бороду, в новом тускло-красном камзоле.