Ангел и Ромашка

- Спасибо, - искренне поблагодарила я Рашу, - я хочу отдохнуть, если не возражаете. Этот суматошный день, столько ранее неизведанного…

- Конечно, - улыбнулась женщина, - но если тебя будет что-то беспокоить, ты не мешкай и сразу обращайся ко мне. Я сделаю всё возможное и помогу.

Бросив еще один взгляд на меня – а конкретно на мой живот – она удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Загадочно.

Подойдя к окну и задернув портьеру, чтобы приглушить навязчивый свет ночного светила, я задумалась об Артеше, его родителях, брате.

О том, какой он на самом деле. Жестокий и грубый, каким часто показывает себя на людях. Или заботливый, спокойный, справедливый, каким чаще его наблюдала я. Он был симпатичен мне, как мужчина и просто как личность, и это давило на меня.

В тот момент, когда стала примерять установленные и известные мне качества местного Шона на виртуальные чаши виртуальных же весов, желая уложит в голове, как же я все же отношусь к Артешу, я почувствовала нестерпимое жжение в области лопаток.

Будто огненная река решила прорваться из недр моего позвоночника, где до сих пор мерно протекла лишь вверх и вниз, и залить обжигающими водами меня всю.

Ухватившись пальцами за спинку кровати, я выгнулась и пыталась продышать эту боль. Но та накатила сильнее и секунду спустя затопила меня с головой. Ощущение свободного падения выбило душу из тела, и мягкость ворса коврового напольного покрытия было последним, что я почувствовала, перед тем, как окунуться в ледяную мглу.

***

Сознание возвращалась в тело неохотно, словно это тело и не то вовсе, чужое. Оно растекалось по имеющейся площади, в каждую клеточку, по струнам нервов и сухожилий, тяжело, со скрипом, вызывая дрожь, сродни ознобу. Кожа спины нестерпимо горела и чесалась. По ощущениям я не один час пролежала под палящими лучами Солнца, отчего превратилась в красного изжаренного рака, с которого – еще живого, несмотря ни на что – уже снимают его многострадальный потрескавшийся панцирь.

Жесть.

Со стоном перевернулась на бок, помутневшим взглядом обозревая окружающие предметы. Ничего не изменилось. И абсолютно не понятно, сколько времени прошло с тех пор, как я потеряла сознание.

Секунд через тридцать боль притупилась, нивелировалась, позволив мне подняться. Но слабость пока не позволяла щедро использовать скопившуюся во мне за период вынужденного бессознательного отдыха энергию, и я присела на край кровати.