Ангел и Ромашка

Обед проходил в напряженном молчании. Стол был накрыт соответственно случаю – помпезно и по-хозяйски радушно.

Рядом со мной, периодически украдкой вздыхая, сидела Ромашка, водила ложкой по тарелке, гоняя овощи по кругу, и старательно делала вид, что ее не обижал ярлык, навешенный на нее с легкой руки матери.

Напротив расположилась мама. Прямая, как палка, с суровым посылом во взгляде. Вроде того, для чего и почему я заключил, что вправе привести в отчий дом какую-то там «фаворитку».

Единственным непринужденным и веселым оставался отец.

Он бодро поглощал пищу и хитро поглядывал на меня и на мать. Ждал, видимо, кто первым из нас взорвется и наговорит лишнего. Шэттов политик. Не поведал обо всем матери, наедине, а теперь смотрит, ждет.

Когда унесли последнюю смену блюд, оставив лишь некоторые закуски и горячие фруктовые напитки, без которых в этом холодном краю не обходилось ни одно застолье, маму, наконец, прорвало.

- Распорядиться приготовить комнату на двоих? - сухо, безэмоционально спросила она меня, не смотря на Машу при этом вовсе.

- Нет, - я и рта открыть не успел, когда в миг собравшаяся землянка, четко и уверенно отвергла указанное предложение.

- Почему? - поинтересовалась мама, переведя взор на заговорившую девушку. Неожиданно.

Но Ромашка не спасовала. То ли адаптировалась постепенно и возвращала себе былой настрой, то ли приняла для себя какое-то решение относительно происходящего и соизволила-таки дать отпор сопернице в лице моей родительницы. Даже не знаю, что предпочтительнее.

- А почему, собственно, да? Я и Артеш не близки, приехали сюда по делам. С чего Вы определили, что мы нуждаемся в одной комнате на двоих? - выдала на одном дыхании Маша, будто ныряя во взволнованные воды океана.

Пауза. Многозначительная. Оценивающая. А затем:

- Артеш? - всего слово, но в нем столько вопросов и претензий, что любой другой испугался бы и рассказал бы про все свои секреты, как на духу. Но не я. Привычен.

Вероятно, кто-то, не знакомый с нашей семьей, подумал бы, что внешностью и характером я пошел в отца.

Высокий, темноволосый, тоже Шон, политик, делец, волевой и решительный, местами – да-да – жесткий. Но это далеко не так. Я не походил на отца. Ни внешностью, ни сутью. Ну, если только немного.

Отец – высокий, мощный, темноволосый, с грубыми чертами лица. Он напоминал плохо отесанный кусок породы, в котором Богиня наметила все необходимые части тела, после чего сочла, что и этого достаточно.