Солнце, что следует за Луной. Наттеньеры

– Насколько хорошо у тебя с безопасностью в поместье, брат? – обратился император к Дорану.

Герцог Доран смертельно побледнел, встал со своего места, чтобы что-то объяснить, ну тут Кольбейн резко поднялся и с поклоном проговорил:

– Повелитель, дабы вернуть ваше доверие моему дому и всей моей семье, сегодня и все последующие дни вашего пребывания здесь я лично буду пробовать всю еду и вино, что будут подносить вашему величеству.

Кто-то из гостей ахнул, герцог с герцогиней потрясенно посмотрели на сына.

– Кольбейн, – медленно проговорил император, внимательно разглядывая племянника, – мой храбрый мальчик, у тебя всегда было сердце льва, за это тебя и люблю я.

Кольбейн подошел к императору, взял золотой кубок и отпил вина из него, затем по очереди попробовал стоящие рядом с Рагнаром на серебряных блюдах ягненка, свиные отбивные и тушеные в пряностях овощи. Поклонившись, Кольбейн произнес:

– Эту еду и вино можно употреблять, ваше величество.

– Ну что ж, тогда начнем трапезу, – довольно произнес император и взял драгоценный кубок в руки.

– Это вино особенно любила покойная императрица Ловиз, – проговорила с тихой улыбкой Родгена.

Она не без удовольствия заметила, как император едва заметно вздрогнул. Любое упоминание о Ловиз было верным способом смягчить гнев и суровый нрав деверя. И герцогиня прекрасно об этом знала и безупречно умела этим пользоваться. Она встала, подняла высоко кубок и проговорила, возвышая голос:

– Да здравствует его величество император Рагнар! Долгих лет жизни!

И вся зала подхватила:

– Да здравствует его величество!

– Долгих лет жизни!

***

Этот день казался просто бесконечным.

– Простите за столь поздний визит, ваша светлость, – начал один из них, кланяясь, – но, мы подумали, вы должны это видеть.

– Что случилось? – спросил Кольбейн.

– Пару часов назад мы выследили и обезвредили волка-оборотня, – объяснил дозорный.

Кольбейн нахмурился.

– Показывайте!

Они спустились по секретной винтовой лестнице и вышли на улицу. Здесь стояла повозка, запряженная четверкой лошадей. На ней что-то лежало, покрытое куском ткани. Один из дозорных откинул покрывало, двое других подняли факелы настолько высоко, чтобы Кольбейн мог рассмотреть то, что лежало в повозке.