Солнце, что следует за Луной. Наттеньеры

– Ваше величество, пощадите себя, – умолял дрожащим голосом лекарь, – вы и так тяжело больны, а тут еще этот яд...

Приступ кашля все никак не проходил, тогда лекарь дал отпить императору травяную настойку из чаши.

– Послушайте лекаря, ваше величество, – волновался герцог Доран, глядя на брата, – вам надо пощадить свое здоровье.

– Нет, щадить себя мне уже поздно, Доран. Да и не хочу я себя щадить. Смерти я не страшусь, она моя избавительница. Подай мне следующее письмо, Кольбейн.

Кольбейн поклонился и подошел к столу.

– Что это? – воскликнул Рагнар, едва увидев пакет. – Это же печать моего погибшего советника Родмирыча! Открыть немедленно!

Секретарь тут же бросился разрезать золотую веревку. Взяв дрожащими руками пожелтевшее письмо, император с нескрываемым волнением начал читать. Но с каждым новым прочитанным словом лицо престарелого владыки становилось все мрачнее и жестче, а зеленые глаза заблестели от гнева.

– Доран, – обратился он вдруг к брату, – собери всех немедленно в зале. Сначала разберемся с убийцей, затем решим еще одно важное дело.

Герцог Доран поклонился.

– Слушаюсь, повелитель!

– А ты, Кольбейн, будешь проводить допрос этой крестьянки, – приказал император.

Тот поклонился и вышел за дверь. Остановившись на мгновение, Кольбейн посмотрел перед собой и медленно сжал руки в кулаки.

– Да. Скоро все закончится.

***

Фрею держали в одном из подвалов поместья, но в каком именно Елена не знала.

– Я пыталась узнать у Роксаны, но она молчит, – тяжело вздохнула Магги, когда Елена подошла к ней, чтобы попытаться что-нибудь выяснить.

– Магги, может это быть все одной чудовищной ошибкой? – спросила Елена, и голос ее задрожал.

Но тетушка молчала.

Со вчерашнего вечера, как Фрею увели из комнаты, Елена не могла найти себе покоя. Она просто не хотела поверить в то, что Фрея могла быть в этом замешана. Несколько раз за день она подбегала ко дворцу, пытаясь найти Кольбейна, он единственный, кто мог бы все ей объяснить, но дворец был оцеплен плотным кольцом стражи, как и все поместье. Никому нельзя было ни выходить, ни входить.