Княжна Севера

Только ты не пускай к ним никого, я прошу тебя… всем дорогим для тебя заклинаю, – шептала я, надеясь, что он не видит, как на деревянном полотне двери тает густая снежная изморозь, стекая вниз прозрачными каплями. Вот как я так? Не сдержалась, не убереглась, а она точно увидела и поняла все, и чего мне теперь ждать после этого? От осознания необратимости случившегося стало совсем плохо.

Вдруг за закрытой дверью послышался тихий смех и потом и разговор, но слов было не разобрать. Потом опять тишина… долгая, и снова тихий, ласковый смех брата.

Пойти к себе было боязно, да и просто не хотелось никого видеть. Я поднялась, тронула пожилого стражника за плечо и прислонила палец к губам – молчи, не говори никому, где я. Он согласно закивал головой, а я поспешила к дальней лестнице, спустилась по ней и привычно спряталась в темном углу. Подогнула жесткий парчовый подол и, поправив исподнее, шлепнулась задком на пол.

Здесь было не так жарко, как на втором мужском уровне, хотя и пыльно, и душно. Хотелось стянуть с себя громоздкую одежду – и плотный верх и длинную нижнюю рубаху с рукавами. Я бы хотела одеваться светло и легко, как невестка. От жары мне, бывало, даже становилось худо - кружилось и темнело в глазах. Не люблю жару, терпеть не могу, а ведь сейчас все еще весна – думала я, сидя на полу, запрокинув голову и устало прикрыв веки. Скоро буду просто пропадать от жаркого летнего пекла, особливо в таких вот одежках.

Где-то глубоко во мне жил и прятался зимний холод. Впервые я почуяла его, когда меня наказывали за что-то и толкнули к горячей печной стене. И я нечаянно схватилась за раскаленную кочергу, которой шуровали до этого в огне. Под рукой мерзко зашипело, я вскрикнула…, но больно не стало, просто с моих рук закапала вода от мигом растаявшего на ладонях снега. Почему я спрятала все это от чужих глаз, отвернулась и не дала увидеть – не знаю сама.

Так что про зиму во мне не знал никто… до этой поры. Я и сама знала о ней немного. Порой, когда становилось совсем уж тоскливо, я пряталась и звала свой холод наружу. А потом тихо любовалась быстро таявшими на теплых ладонях снежинками – большими и сложными, со множеством растопыренных лучиков, образующих чарующие, дивные по красоте узоры.