Семейные Ценности

— Увидимся, — произнесла Саваде, после чего встала, надела на голову наушники, включила их на полную громкость и спокойным шагом направилась в сторону школьного корпуса. Надеюсь, Шамал будет на месте и можно будет часок другой отсидеться у него.

Не хочу больше идти на занятия.

Может, вообще прекратить посещать школу?

Думаю, так будет лучше.

Глава 4. Честность

Сколько себя помню, всегда старалась сковывать свои эмоции и прятать их. Особенно от матери. Не улыбаться лишний раз, так как если она заметит, то обязательно сделает что-то такое, после чего улыбаться и вовсе не хочется.

— Что это у тебя на лице? Убери немедленно! Отца своего напоминаешь… Раздражает…

И так всегда. И это не значит, что я не испытываю чувств. Наоборот. Они во мне бушуют постоянно, но внешне я стремлюсь все эмоции прятать за маской безразличия. В итоге это так натренировали во мне, что стало неотъемлемой частью самого характера или привычкой. Я не улыбалась, не смеялась, не издавала лишних шумов, не задавала глупых вопросов и вообще старалась скрываться в тени, пока не позовут или не понадоблюсь.

Конечно, этого было мало. Вначале — практически после каждой ссоры с матерью — я убегала от неё в слезах. Плакала часто и долго. Не могла понять, почему ко мне такое отношение и чем я его заслужила? Ответ прост, а лучшего я и не заслужила. Хочешь хорошего обращения? Работай и приноси пользу. Но что ты можешь, когда у тебя нет ни способностей, ни умений, ни навыков — вообще ничего! Есть только ты.

А дальше… Я перестала плакать. Даже если очень хотела, чтобы снять эмоциональный груз и немного успокоиться, — не могла. Не получалось. Слёзы словно иссякли. В итоге я слушала мать уже не до первых слёз, а до того момента, когда ей надоест говорить. Слушала и слушала… Каждый раз чувствовала себя самым последним куском дерьма, которому даже существовать не положено. Ничего не ждала от жизни и ничего не требовала.

В итоге, если мама говорила куда-то идти и что-то делать, я так и поступала.

— С твоим мелким умишком ты всё равно ничего не поймёшь! — гневно говорила она, когда я пыталась вникнуть хотя бы во что-нибудь.

За меня решали во что одеваться, где жить, как жить, чем заниматься и так далее. Единственным моим увлечением стала еда и музыка. Ела много, чтобы заглушить и притупить ту боль, что скапливалась в груди. Знала, что это вредно, но на собственное тело мне было давно плевать.