Карт бланш во второй жизни

Я легла на пол, свернулась в позу эмбриона и обняла себя. Как хочется, чтобы рядом оказался кто-то родной и близкий. Кто скажет, что все будет хорошо, что все плохое позади, на кого можно опереться, кто бы мог стать якорем в этом незнакомом мире.

Вспомнила, что обещала, что буду писать Пьеру. Закрыла глаза и стала составлять письмо своему мальчику.

«Дорогой, Пьер!

Как дела у тебя и у дяди? Все ли здоровы? Как ты учишься? Все же это последний решающий год для тебя.

Очень по вам скучаю. Не знаю когда, но вы стали частью моей жизни, я проросла в вас и, если сейчас попробовать оторвать меня, я умру, засохну от прерванных жизненных потоков.

Едва коснувшись твоей руки в первый раз, я поняла, что обрела семью, людей, которым не безразлична. Только сейчас я понимаю, что человек, познавший настоящую любовь, может встретить ее там, где не ожидает, главное не терять надежды.

Когда я думаю о нашем расставании, вспоминаю диалог:

«— Что вы собираетесь делать?

— Я собираюсь просыпаться каждое утро, дышать воздухом в течение всего дня, пройдёт какое-то время, и я перестану напоминать себе, что нужно просыпаться каждое утро и дышать.

И в один из своих серых дней я уже не вспомню, что у меня была другая жизнь.» **.

Прошу тебя, Пьер, береги себя. Ради меня, береги.

У меня все хорошо. Мне помогают с занятиями. Конечно, с физической подготовкой так же, но я не унываю.

Буду ждать от тебя ответное письмо.

Твоя Филя.»

В коридоре послышался шум. В комнату вошел ректор с лекарем.

Тот осмотрел меня не прикасаясь. Потом нахмурил брови, снял с кровати одеяло, закутал меня в него, взял на руки и вынес в коридор. Ректор вышел следом.

-Куда вы несете адептку?

-В лечебный корпус. У нее есть еще несколько внутренних травм. Неделю она проведет у нас. Как вы могли допустить такое? Как вы могли допустить такое относительно девушки? – лекарь пылал негодованием, у ректора скрипели зубы от обвинений. А что он мог сказать в свое оправдание? Ничего! Это же с его молчаливого согласия все происходило.

Устроившись в палате, первым делом написала письмо и попросила его отправить.

Следующие два дня меня отпаивали зельями, натирали мазями. В палату приносили много передач. От цветов и конфет, до платьев и драгоценностей. Я не притронулась ни к одной вещи. К окончанию второго дня попросила вернуть все владельцам. На третий день пришел Самуэль, чтобы заниматься со мной. Я так понимаю, пробивался он ко мне с боем.