Карт бланш во второй жизни

Они вообще ничего не знают про личное пространство? Открыла рот, чтобы сказать свое «фи» и замерла. Ноздри дракона втянули запах и зрачки изменили форму. Ёперный театр, во что я вляпалась?

* фильм «Двенадцать стульев»

ГЛАВА 7. Дорога.

К нам подошел глава делегации драконов.

-Калес, проводи девушку до комнаты. Пусть собирается. У вас двадцать минут. – посмотрела с возмущение на мужчину. Да я за двадцать минут не всегда рубашку нужного оттенка в гардеробе нахожу. Как я соберусь то в такой срок?

Похоже опытный мужчина попался.

Заметьте, не я это предложила. По-хорошему можно тогда вообще не ходить в комнату. Пьеру скажу, чтобы мои вещи дяде передал. Остальное стрясу с драконов, в качестве моральной компенсации за переселение в незнамо куда. В итоге, не факт, что жизнь моя будет долгой. А так, хоть кровь попорчу. С мрачной решимостью посмотрела на своего провожатого.

-Мне нужно попрощаться.

-С кем? – спросил Калес.

-Ну вам то зачем это знать?

-Я за вас отвечаю.

-Отвечайте, если хотите. Но это не обязывает меня отчитываться перед вами. – развернулась и пошла в сторону, где стоял курс Пьера. Он стоят бледный и вглядывался мне в лицо.

- Как же так? Я так хотел тебя спасти, оградить от неприятностей и вот, снова втянул в них. Что я могу сделать? – поднял руку и заправил мне волосы за ухо.

- Не нужно ничего делать, все хорошо. Дяде передай привет. И вещи мои забери.

Мы понимали, что возможно это последний раз, когда мы говорим, видим друг друга, можем прикоснуться. Что сказать? Какие слова верные?

Мне было жаль Пьера. Все стремления, усилия маленького мальчика, который не отчаялся и с упорством достойным уважения, каждый год пытался спасти меня на протяжении многих лет, сейчас, в эту секунду рушились! В том момент, когда казалось, что счастье возможно, что все сложности позади.

Я крепко обняла мужчину, чтобы он не видел, как я плачу. Чтобы не рвать его сердце на части. Рыдала не от жалости к себе, я переживу то, что мне приготовила судьба. Я не хочу, чтобы это событие надломило его. Моего доброго, милого, великодушного мальчика.

Все двадцать минут, отпущенных мне, я обнимала Пьера. Он что-то говорил, гладил по спине. А я пыталась запомнить его голос, запах, тепло рук.