Глазами сокола

Её тон, её поза… Будто в юном теле, вдруг, проснулась мудрость и понимание того, как устроен мир. Даже не смотря на то, что губы её молвили сущее безумие.

– Мне нужно попасть на Родину, охотник. Увы, я не могу предложить тебе ничего, кроме обещаний, но я отблагодарю тебя, когда смогу это сделать. Мне нужно на Родину, но лететь туда в одиночку… Это долго и опасно. А если я стану человеком в середине пути? Вот если мы сядем на корабль…

– Мы не сядем на корабль, – прервал её Сириус.

– Как ты можешь! Девочке нужна помощь, - вмешалась хозяйка.

– А я и не отказывал ей в помощи. Но на корабль я не сяду, какие награды мне только не посулишь.

Сириус посмотрел в глаза королевны. Теперь она не избегала его взгляда. И поняв, что та его слушает, продолжил.

– Когда начнётся охотничий сезон, мы тронемся в путь в твой город по суше. Я провожу тебя не потому, что ты мне пообещаешь богатства и прочие блага, хотя, ты бы выполнила свои обещания, я верю. Моя причина в том, что отчего-то мне кажется, что так нужно.

Я уверен, что рано или поздно об этом пожалею, королевна. Я честен с тобой сейчас лишь потому, что и ты была с нами честна. Через три месяца мы присоединимся к одному из торговых караванов, что осенью часто отправляются на юг. Я помогу тебе, но на корабль я не полезу.

– Времени мало, - прошептала Селеста.

– Его всегда мало. И через три месяца ничего не изменится.

Охотник был непреклонен, и, даже, жесток. Но у Селесты не было особого выбора.

Она согласилась на условия своего провожатого, хоть и не была довольна ими.

А Сириус честно в тот же день начал готовиться к длинному путешествию. И, прежде всего, ему нужно было узнать, кто из торговцев едет на юг это осенью, как бывало и прежде…

И когда он шёл по улице, внезапно, раздался чей-то крик, и мир стремительно закружился, смешался и потемнел. Только потом охотник почувствовал боль, которой раньше не ведал. «Должно быть, рысь?», подумал он, вдруг, вспомнив рассказы о свирепой пёстрой кошке, что таилась среди ветвей, а потом обрушивалась на человека, вонзая в его загривок зубы и когти.

Он, вдруг, забыл, что был не на охоте.

Сириус то ли падал в болотную муть, то ли взмывал в небо, когда тянулись бурые стволы сосен. Но он не был на земле, не ощущал того, что происходило в мире для остальных, не слышал, не видел… Не дикий зверь был тому виной, не зубы и когти жалили его в шею, стремясь лишить жизни.