Глазами сокола

А на севере, зачастую, даже небо начинало танцевать: волны небесного моря омывали луны и переливались не хуже самых дорогих и редких драгоценных камней. На двадцать четвёртый день ночной праздник света и изящества прекращался, и луны больше не встречались до середины следующего цикла, дальше и дальше удаляясь друг от друга, и таяли, пока не превращались в совсем тонкие нити и не исчезали совсем. Листурийцы не любили безлунные ночи: в такие часы ничто не пугало силы, что боялись света солнца и лун, а звёзды освещали этот мир не так ярко, как большие небесные светила, стерегущие земных существ от недруга, притаившегося в тени.

Сириус не попал больше в этом сезоне на охоту. Теперь у него был щедрый заработок (южане, нынче, дорого покупали мех и охотно меняли его на жемчуг, высоко ценившийся на севере уже много поколений) и достаточно накоплений, чтобы перебраться из самого города в одно из небольших торговых поселений на постой – в Луро. Он всегда платил хозяйке дома, где снимал комнату, за сезон вперёд, как и сейчас.

Отправляться в леса ещё раз ранней весной у него не было нужды. Но Сириус тосковал по лесу. По талому серо-голубому снегу, по запаху влажной земли и рыже-коричневым стволам деревьев, крадясь меж которых он, казалось, на секунды, сладкие и пьянящие, переставал быть человеком и превращался в хищного зверя, затаившегося в поисках добычи. Если на земле осталось что-то, что Сириус действительно любил искренне, то это охота. Но сейчас было что-то ещё, более важное… Возможно, даже важнее, чем он мог себе представить.

В походе он заботился о соколе, вкладывая в это, казалось, безнадёжное дело столько сил и средств, сколько позволяли условия. Однако птица не спешила идти на поправку. Несколько дней она ничего не ела и почти не пила. Сириус поил её сам, больше проливая чистую воду из кожаной фляги. Не нашлось в лагере того, кто не призывал бы его бросить это занятие. На вылазки в лес он уходил с беспокойным сердцем, а по возвращении, первым делом проверял: дышит ли раненая обитательница его шалаша.

Стрела попала в крыло и прошла насквозь чудом не оставив переломов на тонких костях, а Сириус вовремя остановил кровь и обработал рану, вытащив из неё древко и щепы. Сама по себе рана не была смертельной, а признаков заражение не было (охотник всё равно продолжал обрабатывать края пореза убивающим всякую болезнь порошком из толчёных кристаллов и трав).

Не смотря на все его усилия, через пять дней птице не становилось лучше.