Легенда о Гвендолин

Как-то я разговорилась с ней — я хотела знать. А она, очевидно, была рада расспросам, потому что кроме меня с ней не говорил никто.

— Тебе нравится убивать, — первая сказала я. Думала, она станет со мной спорить, но Рейчел ответила:

— Да.

По спине у меня пробежал холодок.

— Почему? — спросил я тогда.

Она странно повела головой, на секунду становясь похожей на змею.

— Они отправили меня сюда.

Я пока ещё не понимала тогда.

— Разве ты не хочешь изучать магию? — с удивлением спросила я.

— Меня никто не спрашивал, чего я хочу, а чего — нет.

Мне нечего было ответить ей.

Меня тоже никто не спросил. Но я никогда не считала наказанием то, что оказалась здесь. Что я имела бы там, на общей земле? Жила бы сейчас в нищете и стирала чужое бельё, чтобы помогать матери зарабатывать на хлеб.

И всё же зерно сомнения оказалось посеяно в моей душе. И, стоя у своего окна, я теперь часто думала о том, почему нас отправляют сюда, не спрашивая, хотим мы этого или нет?

С Локлин общение ладилось ещё трудней.

Она почти не ощущала токов магии и предпочитала орудовать мечом. Попала сюда, потому что однажды на занятиях воспламенила свой клинок и проткнула наставника насквозь.

Мне всегда казалось, что она не слишком умна — неуклюжа как в искусстве общения, так и в колдовстве. Всё, что она делала, было грубым, и мне никак не удавалось понять, почему её определили заниматься столь тонким мастерством.

На мой вопрос она ответила просто и легко:

— Я не люблю и не умею делать чего-то иного, кроме как убивать.

Мне стало грустно. Абсолютно отчётливо я поняла, что даже эти двое отлично знают, чего хотят и зачем оказались здесь.

Я не знала. Мне нравилось управлять стихиями, но я боялась, что когда-нибудь моя магия призовёт настоящую смерть. И не хотела торопить этот момент.

К своему удивлению, я обнаружила, что мне куда интереснее наблюдать за мальчиками — и, по возможности, общаться с ними.

Все, с кем я училась, были хорошо воспитаны, и многие происходили из знатных семей.

Раньше мне казалось, что богатенькие мальчишки до невозможности высокомерны и глупы.

Но в то же время мне нравилось, что они не грубят, не ругаются и следят за собой.

Были, конечно, и дети бедняков. Разделение между ними и аристократами проходило чёрной чертой.