Амулет на удачу

Чёрт бы побрал Аконскую моду и сословное общество, а также правила, по которому студенты на всё время обучения приравнивались к местным неродовитым дворянам. На трясущихся ногах я подошла к матово-чёрной доске. Мысленно дала себе пощечину, чтобы проснуться, и потупила взгляд. Авось преподаватель поверит в искреннее раскаяние?

– Итак, мадемуазель Орешкина, начертите нам формулу базового ряда активации амулета. Ряд можете выбирать любой, на ваш вкус.

Я судорожно напрягла отказавшуюся просыпаться память и принялась чертить руны на поверхности доски магической указкой: спасибо хоть мелом здесь не пользуются.

Быстро справившись с заданием, немного расслабилась. А зря.

– Формула амулета для воздушной стены первой категории. Быстрей, Орешкина. Я не намерен тратить на вас всё время до конца занятия.

Кровь нервно вскипела, заставляя проснуться. Я споро принялась выводить на доске формулы, которые так и сыпались из декана, словно мука из дырявого пакета. Каждый раз, стоило закончить формулу правильно, цепочка рун загоралась неярким голубым светом и таяла, оставляя чистую доску и лёгкий запах озона.

Профессор хмурился всё сильнее и сильнее. Интересно, чего он добивается? Все эти формулы я зубрила как «Отче наш», потому что месье Дюран с первого дня моего пребывания в Аконской академии люто меня невзлюбил, стараясь завалить по поводу и без. Мне же ошибаться ну никак нельзя. Если я вылечу на пересдачу, следом за мной вылетит Мишка, причём вообще и навсегда. И плакал тогда мой диплом.

– Формула амулета молнии пятого класса, – бесстрастной скороговоркой произнес гадский декан. – А теперь его же, но построение цепочки на базе листа Мебиуса. Хорошо. А теперь вариант этого же амулета, но уже совместимый для подключения в стандартное гнездо станка.

Выжав из себя десятка два различных формул, мозги порядком вскипели, адреналин же закончился. Лицо мастера Дюрана, наконец, просияло:

– Плохо, Елизавета! – вдруг назвал он меня по имени.

Подойдя чуть ли не вплотную, мечта студенток уставился на меня сверху вниз, приподняв одну идеальную бровь. Под его взглядом я поёжилась и сделалась ещё ниже, хотя куда уж там? В своей обуви на плоской удобной подошве я и так едва достигала ему до середины груди.

– Стыдно, мадемуазель Орешкина, допускать подобную оплошность! – превосходство и непонятная радость от допущенной мною ошибки так и сквозили в его словах.