Амулет на удачу

– Но он на тебя так смотрит, что сразу начнешь верить чему угодно.

– Да? И как же он смотрит?

– Лиза, ну как мужики на баб в порнухе смотрят?

– Откуда мне знать? Я не мужик, порнуху не смотрю, и девушки в этом смысле меня не интересуют.

Мишка картинно застонал, что означало: «Ну ты и дурочка!» – и тут кто-то громко закашлял позади нас. Меня тут же отпустили, мы оба разом подняли глаза и также синхронно икнули. Мадам Ферреоль де Грорувр стояла рядом, соблазнительно опершись бедром о кадку.

– Нашёл место, где девушку зажимать! – хмыкнула она томным завораживающим голосом – даже у меня при совершенно нормальной ориентации по коже побежали какие-то горячие мурашки.

– Какая же это девушка, мадам де Грорувр! – совершенно искренне возмутился Мишка, оглядывая меня словно таракана-прусака, вылезшего из-под ванной. – Это так, недоразумение!

«Ах ты ж гад!» – разозлилась я.

– Что же вы тогда, мистер Самохин, это «недоразумение» так страстно прижимаете в углу? – изогнула четко подведенную бровь преподавательница.

– Я? – Мишка удивился настолько искренне, что невольно я восхитилась. – Да вы не подумайте ничего такого. Была бы моя воля, дорогая Ферреоль …

Он закатил глаза в экстазе, совершенно очевидно имея ввиду, что с удовольствием зажал бы стройное фигуристое тело преподавательницы вместо моего. Я к моим характеристикам по поводу Мишки добавились «идиот» и «самоубийца». Кто ещё может прилюдно и в стенах университета почти открытым текстом приглашать преподавателя к себе в постель? И при этом обращается фамильярно и по имени?

– Мистер Самохин, меня дети в «этом»,– сделала она ударении, – не интересуют вообще.

Но ответила с каким-то придыханием-намёком, у меня опять по коже забегали мурашки. Она что, и в самом деле?.. Дети её не интересуют. Зачем тогда заигрывать с двухметровым мужиком, которому в паспорте девятнадцать, а опыта скачков по постелям уже на все тридцать?

– А я давно уже совершеннолетний!

«Точно идиот».

Преподавательница тем временем придирчиво просветила взглядом уже меня, выражение лица при этом из хищного и цепкого стало какое-то недоуменное. Ещё раз внимательно оглядев мои ступни, обутые в удобные туфли без каблуков, она дернула головой, будто отгоняя видение… Тапочек, моих, надо полагать. Любимых. Розовых.

– Нет, не может быть! – пробормотала она еле слышно.

Если бы я не ждала – не разобрала бы ни слова.