Грани миров. Пленница тирана.

Как только путешественники подлетели к вратам, кажущимся калиткой на фоне грозных хранителей, колокола сменили лиричную песнь на эпический приветствующий бой и со всех сторон бассейна к ним присоединился трубный глас, доносящийся из дворцовых строений, что раскинулись на побережье.

— Полагаю, вы спешили встретить этэри из самого Доли-Яо? — поинтересовался валамарец, доставивший в город князя и его ватагу. — Поздравляю, вы как раз вовремя, это гимн в их честь.

— О да, добрый человек, благодарим тебя за услугу! Позволь возместить тебе потраченное время, — проговорил Таймар, протягивая пилоту уланы золотой.

— Что вы, что вы! — протестуя, замахал руками валамарец. — Помочь служителям храма — честь для меня!

Набожный человек проводил псевдожрецов через портовые врата прямо к подножью главного храма Прародителя и, получив от них благословение и признательность, удалился.

Наконец, путники смогли оглядеться. Воины, вызвавшие у роглуарцев священный трепет, оказались монахами. Интуиция подсказывала Таймару, что, как и статуи в Древе жизни, эти титаны не были творением художников.

Когда-то, давным-давно, в телах могучих исполинов текла кровь, а сердца стучали, как молоты в кузнях, и не было величественнее их никого в сих краях. Но и эти гиганты не избежали гранитных оков.

Таймар смотрел на славных воинов, и его охватывало чувство тоски. В действительности каждый солдат мечтает о монументах в свою честь: от статуй до воздвигнутых городов и империй, но как это, в сущности, жалко.

Нет, Таймару хотелось чего-то большего, неизмеримо большего, но чего именно, он пока не понимал. Крутилась в голове некая мысль, но столь неясная и туманная, что порой князь впадал в апатию от невозможности разгадать основную идею, которой он должен был подчинить свою азартно-бурливую жизнь.

Его отец, пусть и не без помощи магии, но сумел остановить междоусобные войны, раздирающие Роглуар на части. Деорак предотвратил бессмысленные кровопролития, способствовал развитию наук и искусств в их каменном мире серых земель и алых закатов.

А что осталось ему — посланнику самого Вату? Сохранять и приумножать достояния отца? Ему — человеку, чья жизнь связана с кровавой звездой и самым суровым Богом, каких только знал его круг?!

Мысли молодого князя часто метались в горячечной агонии, пытаясь отыскать достойную причину существования, стараясь проложить путь, полный величия и славы. Часто эти мысли воплощались в реальные деяния.