Грани миров. Пленница тирана.

Синий цвет палантинов, хранящихся теперь в заплечных мешках странников, говорил о принадлежности к храму Гаянэ, что располагался в каждом просвещённом городе. Этому светлоликому Архангелу поклонялись в Валамаре особенно рьяно, он олицетворял мудрость и прогресс во всех отношениях. По словам Илия, своим процветанием Муна-Нэмид был обязан именно Гаянэ, который оказался столь милостив, что спустился в такое захолустье, как Валамар, и посвятил его обитателей в творцы, раскрыв высочайшую тайну о законах Пирамиды.

Когда Таймар выказал удивление всеобщей набожности, Илия впал в священный экстаз, затараторив с ещё большим воодушевлением.

— Это не вопрос веры! — выкрикивал он. — Это лишь знания, чистая наука! Гаянэ открыл первым творцам Валамара основы основ! Я слышал, что нижние называют работу этэри магией, но по большей части это лишь правильное использование законов природы, ну и маны естественно. Да, конечно, никто не спорит — этэри особенные, они почти как маги, но их инаковость — это генная модификация, а волшебство — дар Бескрайнего океана.

— Дар чего?

— Ну ты темнота, — изумился Илия, — в Бескрайнем океане находится всё и вся, включая нашу Пирамиду Сата. Слушай, если твоя семья не бедствует, отчего не занималась твоим образованием? Из какой такой глуши надо приехать, чтобы не знать элементарного?

— Из Барвирии. Мой отец недавно разбогател и отправил меня сюда как раз уму разуму поучиться.

— Понятно, — протянул Илия снисходительно, — сам я барвирийцев не встречал, но мне говорили, что это чуть ли не край Валамара.

— Не без труда, — пространно ответил Таймар. — Долго до твоей мастерской ещё? У меня дело после вечерних молитв.

— Нет, почти пришли.

И действительно, с широкой пышной улицы, увешенной гирляндами цветов, они свернули в квартал, который походил на кухню дешевого постоялого двора. Из окон домов валил пар, отовсюду доносился скрежет и стук, а воздух полнился не ароматами благовоний, а кислыми, едкими запахами.

— Это что ещё за дыра?

— Улица красильщиков, в конце будет повольготней, — проговорил мальчуган, припустив вперёд шустрее обычного.

Пробежав квартал и свернув за угол, они оказались на просторной круглой площади, заставленной мольбертами, столами и подиумами. Прямо на улице шуршали перьями и кистями рисовальщики, стучали стамесками и молоточками каменщики, а дивного вида натурщицы и натурщики извивались в нетривиальных позах.