Грани миров. Пленница тирана.

И всё же, какими бы нелепыми и беспечными не казались Таймару местные устои, в их многоцветной, сверкающей праздности находилось место и высокому. Во всём городском укладе неким лейтмотивом звучала набожная песнь — молитва незримым Богам. Её князь уловил почти сразу, так как трепет пред Высшими взращивался и в Роглуаре, а всё благодаря тому, что Вату подарил Дей-Айраку его — Таймара. И если в империи его отца повсюду наблюдались изображения кровавой звезды и воинственного Вату, то в Хрустальном граде религиозная семантика была гораздо сложнее.

Если бы жрецы в храмах Вайрука не рассказывали Таймару о Пирамиде Сата, то он не признал бы в рассеченном на семь секций конусе святыню всех кругов. Князь пытался вспомнить, встречался ли ему этот символ в Роглуаре. Но должен был признаться, что не примечал его раньше. Его народ был сер и не ведал об устройстве мира почти ничего, в отличие от валамарцев, эксплуатирующих Пирамиду по полной.

«Как так вышло, что ученые отца ничего не знали о мане, не использовали её силу и вообще оставались слепы к этой сокровищнице?» — размышлял князь, бредя вдоль жилых домов, мастерских и салонов, откуда доносилась чарующая неземная музыка. Ещё несколько часов назад она его поражала, сейчас же стала раздражать, как и нарочитое великолепие Хрустального града. Слишком уж сильно оно контрастировало с убожеством уездных городов Дей-Айрака.

Князь полагал, что секрет валамарской успешности крылся в том, что они беспрепятственно пользовались ресурсами храмового комплекса, в то время как священная долина Роглуара была закрытым, а для многих даже тайным местом.

Третий круг существовал на отшибе жизни, не ведая о своих правах и возможностях. Так было всё то время, что князь себя помнил, но теперь он решил, что настала пора перемен. Таймар подумал, что по возвращении домой он возьмёт в оборот храмовый комплекс и выжмет из него всё, что тот сможет дать.

О трепете перед священной долиной, который пытался возбудить в его сердце Огайра, Таймар и думать забыл, ведь он не понимал механизма распространения маны. Возбужденный столь грандиозными мыслями о будущности своей империи, князь мысленно перенёсся в новый дом.