Грани миров. Пленница тирана.

Воспользовавшись моментом, Таймар кинулся к своему оружию. Он схватил лежащий под подушкой кинжал и бросился с ним на обидчика.

Барахтающийся на шкуре маг не смог укрыться от резкого удара в плечо. Князь вогнал в его тело нож по самую рукоять, а потом схватил покрывало и попытался накинуть его на шею мага.

Огайра никогда не был воином, не стремился овладеть боевыми навыками, хотя у него к тому были все предпосылки. Грут укорял его за то, что он недостаточно хорошо развивал дар своего покровителя – громовержца Фаиндира, тратя дарованную Богом ману флюида на слюнтяйство, вместо того, чтобы стать его величайшим наперсником.

Изнемогая от боли и почти теряя сознание, Огайра направил оставшиеся крупицы маны в оружие, что всё ещё сжимала его дрожащая рука, и жезл вновь засветился.

По телу князя побежала сверкающая голубизной сеть, он весь задрожал, а потом повалился на пол, хватая ртом воздух.

Прикрывая кровоточащую рану и с трудом цепляясь за остатки самообладания, Огайра высвободился из покрывал и пополз к Таймару.

Князь бился в конвульсиях, колотя по полу руками и ногами. Ранение его было смертельным, но и магу досталось, а потому, он никак не мог сосредоточиться, чтобы снова накачать жезл флюидом громовержца для последнего решающего удара, который незамедлительно закрыл бы глаза воина раз и навсегда.

Огайра был уже близко, он смотрел, как угасает во враге человечества жизнь, как магическая паутина медленно пожирает его тело и разум. Маг силился раздуть искру в своем оружии, но на шум, что они с князем подняли, уже бежали слуги. Когда же он понял, что сил на воскрешение жезла у него не хватит и нужно добить мальчишку его же кинжалом, в комнату ворвались две девицы в цветастых халатах.

Увидев своего господина при смерти, они подняли такой визг, что у мага резкой болью взорвалась голова. Огайра попытался подняться, но силы покинули его, и он упал рядом со своим врагом.

Где-то не периферии сознания он слышал, как воют женщины, силясь привести князя в чувства. Одна из них тормошила раненого, пытаясь достучаться до его угасающего рассудка, другая сидела рядом и, раскачиваясь из страны в сторону, рыдала, сморкаясь в халат господина.