Два пути одного сердца

– Знаю, Дрей, – торопливо заверила я, отчаянно желая заставить его забыть моё нытьё, – всё теперь знаю!

Осыпав поцелуями родное лицо, я чуть отстранилась, чтобы повернуть запястья, и зажгла руны.

– Вот. Безо всяких там церемоний у Древа, – с придыханием похвасталась я и сама же, как всегда, залюбовалась.

– А мои? – улыбнулся Дрей, тоже вдоволь насмотревшись, но тут же, вероятно, сообразил, что не может меня отпустить, не уронив. Потому что поднял и понёс к кровати. Ой, мы, оказывается, в моей спальне…

Осторожно усадив меня на покрывало, он опустился рядом и протянул руки.

Пауза. Долгая молчаливая пауза.

– Что… твои? – наконец, осторожно поинтересовалась я, ещё чуть подумала и округлила глаза. – Ты что же, не можешь?!

– Могу, – совсем тихо прошептал Дрей. – Конечно могу. Но очень хочу, чтобы ты.

Я сглотнула, провела дрожащими пальцами по тёплым пульсирующим ручейкам вен и… зажгла. Так легко и естественно!

– Это невозможное счастье, Элис, – сбивчиво выпалил Дрей, – буквально… трудно пережить.

Он поднял на меня окончательно чёрные глаза – зрачки, казалось, вышли уже далеко за пределы радужек – и, не отрывая взгляда, потянулся к вырезу платья, которое… почему-то было до сих пор на мне.

Невероятным усилием воли я накрыла его руку своей, останавливая.

Помоги мне, Боже! Любимая, лишающая всех разумных мыслей ладонь... всегда прохладная… такая нужная… Но я должна!

– Дрей!.. Мой брат! Он может быть в опасности.

– Разве что Ирина Петровна нотациями замучает, – пробормотал Дрей и потянул всё же платье вниз.

– Как… в соседней комнате?!

– Ты не волнуйся, они нас не слышат. Простой и надёжный барьер, я держу его бездумно, – по-своему понял Дрей… Ох, я ведь спрашивала… немного не об этом!

Но следующий мой вопрос потерялся в поцелуях.

Проснувшись позже, я в первую очередь наощупь убедилась, что Дрей рядом, затем только посмотрела. Представшая перед глазами картина смутила и вызвала бурю противоречивых чувств.

За окном синели сумерки – непонятно, закатные или рассветные – а Дрей лежал возле меня одетым и, сосредоточенно хмурясь, читал. Кажется – письмо Лея. На груди его мирно сопел малыш, уверенно сминая кулачками свежую белоснежную рубашку моего мужа.