Кровь сидов: волшебство любви

- Охотно верю, - пробормотал герцог. - Однако, как-то же вы собирались исправить эту ситуацию? Я кое-что слышал... когда стоял на балконе, - непроизвольно краска снова появилась на щеках магистра. - О чем шла речь?

- О моем брате, - спокойно ответил Энтони. - Александре Хаксли.

- О... - глубокомысленно, ничего не скажешь, подумалось герцогу. Однако ничего более умного на язык не шло. Об Александре Хаксли, первом маге, подчинившем себе четыре стихии, в Академии рассказывали легенды. Магистр настолько привык с высоким пиететом относиться к Первому Магу, что ему и в голову не пришло, что у того может быть семья.

Первый Маг казался им, студентам, почти небожителем. И даже после окончания Академии, уже войдя в Третий Круг, до Первого Круга и Первого Мага Эйвери было как до Селены - не то, что не допрыгнуть - но даже и не долететь. - Понимаю...

- Александр сейчас в экспедиции, связаться с ним я не могу, иначе все это не зашло бы так далеко. Связь с ним будет возможна только в полнолуние, к сожалению, амулет Сибил заряжен именно на полную луну.

Мой собственный амулет связи потерялся, видимо, в тот период, когда я находился... в помраченном состоянии.

- А полнолуние через три десента, - пробормотал герцог.

- Именно так, - кивнул Хаксли. - А потому... - он глубоко вдохнул, прежде, чем продолжить:

- Герцог Кервеллен, магистр Далтон, мое желание таково: прошу вас оказать мне и моей дочери покровительство до того дня, пока покровительство не перейдет к старшему рода - Александру Хаксли.

Герцог встал и поклонился, принимая желание:

- Принимаю и клянусь оказывать любую помощь и поддержку роду Хаксли до момента, когда кара настигнет злодеев, посягнувших, на честь, имя и дом славного рода.

Это было много больше, чем высказал в желании лорд Хаксли, виконт Харгейт, но это было меньшим из того, что самому Эйвери хотелось сделать.

Глава 5 О том, что значат магические клятвы

Виконт Харгейт укоризненно вздохнул:

- Эйвери, я ведь просил вас...

Дом ощутимо тряхнуло. По полу прошла волна вибрации, заставив жалобно застонать ссохшиеся досочки паркета. Гобелен на стене рухнул, накрыв стоявший у стены канделябр, в котором сиротливо жались три оплывших свечи, и погрузив залу в предрассветный полумрак. Пыльные портьеры сорвало с задребезжащих окон, и ткань повисла вдоль пошедших трещинами стен. Герцог не устоял - упав на колени, мужчина ощутимо приложился лбом к ободранному подлокотнику древнего дивана.