Ведьмы отряда Огненный Феникс

— И только? Ради бочки с водой?

— Не только, — Ната почувствовала себя девчонкой, которую застукали с отцовской табакеркой. Она положила ладони поверх рук чародея. — Я не могу смотреть на твои руки. Хочу вылечить их сегодня. А завтра, может быть, доберусь до шрамов на лице.

Рэн резко перевернул кисти, так, что теперь ладони Наты оказались в его руках. Пальцы чародея оказались там, где под кожей ведьмы билась маленькая жилка.

— Спасибо, — сказал он негромко, и на секунду Нате почудилось, что она уже слышала этот глубокий мягкий голос, — я оценил.

— Почту за честь.

— Тогда закрой глаза, Натаниэль, — сказал маг, и по напевности голоса Ната догадалась, что он входит в транс, — и иди за мной.

Секунду Ната колебалась, затем опустила веки и плотнее сжала руки чародея, стараясь уловить биение пульса, слиться с ним.

— Что ты слышишь, Ната-ниэль? — он произнёс имя нараспев, с двойным ударением, устанавливая пока непонятный Нате ритм.

Ведьма прислушалась.

— Песню птицы в лесу. Шелест ветра. Капли дождя, — она пыталась попасть в тот же ритм, но чувствовала, что у неё не получается.

— Какого цвета голос птицы, Ната-ниэль?

— Серебро, звенящее в ветвях, ветер — прозрачен, вода — зелена.

— Что там, под водой, Ната-ниэль?

— Дыхание рыб.

— А над ней?

— Шёпот цветов.

— Раскрой ладони, Ната-ниэль.

Ната повиновалась, переворачивая руки.

— В твоих ли ладонях этот цветок, Ната-ниэль?

Ната улыбнулась. Конечно, в её ладонях не было цветка.

— Да, — ответила Ната от одного лишь желания противоречить, — этот цветок — у меня.

— Его лепестки…

— Его лепестки белоснежны, а сердцевина золотится солнцем. Да. Этот цветок у меня.

Внезапно Ната почувствовала, что по её пальцам стекает вода. Резко открыла глаза и увидела на ладонях прекрасную золотисто-белую нимфею, еще влажную от недавнего соприкосновения с водой.

— Как… ты… — выронив цветок, Ната резко схватила Рэна за запястья и, не замечая, что причиняет магу боль, принялась поворачивать его руки в разные стороны, проверяя, целы ли наручи.

Убедившись, что они на месте, Ната, наконец, отпустила руки чародея, и тот тут же прижал их к себе, баюкая одной другую.

— Как ты это сделал?

На лице Рэна отразилась почти детская обида.