Ойса

Ягла принесла чаю с лесной ягодой, пирог с мясом. Горячий, ароматный, он пробудил голод, и Ойса слопала его, и пальцы облизала.

- А можно еще? - робко спросила она, и Ягла тут же принесла добавки.

Утром, стоило первым нежным лучам коснуться сурового неба, мазнуть по нему розовым да желтым, как Ойсу разбудила Рада. Помогла одеться в новую рубаху, как у сестер с узорами, да только еще красивее, еще чудеснее. Ойса замерла от восторга, в ней она чувствовала себя совсем взрослой. Рада все так же молча заплела Ойсе косу и вышла из избы, оставив одну.

- Готова? – батюшка стоял рядом и внимательно разглядывал Ойсу. Она кивнула, нутро подсказывало ей, что это будет самый необычный из всех праздников. Да так и было.

Ойсу усадили на колоду недалеко от берега. Все соседи проходили мимо, кланялись, одаривали, её. Кто бусики желудевые, кто ленту алую, кто лепешку сладкую. И Ойса чувствовала важность момента.

Когда отгорели костры, отплясали старшие, да яркие цветы уплыли по реке, уносимые ладонями полноводной, к Ойсе подошел батюшка. Он молча взял ее на руки и отправился к воде.

- Чудно как, батюшка, – прошептала Ойса, - Я все глаза проглядела, да не вижу, козленочек где?

Батюшка запнулся, и, не ответив, продолжил путь.

- Батюшка, - встревожилась Ойса, когда он вошел по колено в воду, - Разве мне можно сюда? Ты же сам говаривал, что это самый сокровенный момент, когда принимает защитница дар людской.

Батюшка, зашедший в воду уже по пояс, взглянул на Ойсу, и той показалось, что глядит на нее страшный незнакомец. С потухшим взглядом, сошедшимися у переносицы бровями да хмурым лбом. Между тем вода уже намочила новую рубаху Ойсы, и та вцепилась в батюшкины руки.

- Значит, не будет козленочка? – тихо спросила Ойса, ей стало страшно, как тогда у мертвого дуба, когда водяной царь зазывал ее к себе в падчерицы.

- Прими, речка-матушка, наша защитница и кормилица, наша хранительница и славница, дар наш.

Ойса оглянулась, на ставший маленьким, берег, увидела сестриц, стоявших особнячком, соседей в нарядных одеждах и черную кромку леса, над которым словно перст возвышался обугленный ствол мертвого дуба.

Вода нахлынула со всех сторон. Ойса даже не успела задержать дыхание.