Желание дракона

Сеттен изменился в лице, сильнее, чем это было бы возможно. Затем лишь потер руки и довольно кивнул. Он явно не считал, что поединок одобрят или видел себя исключительно победителем.

— В случае твоего проигрыша?

— В этом случае, — Аластер не оборачивался, он смотрел лишь на Роберта, словно ничего другого не существовало. — Я прошу освободить Мэйгрид Вейр от ее долга перед драконами и вернуть семье.

Каждое слово, как удар хлыстом, наотмашь не глядя. А ее он спросил? Мэй сжала пальцами амулет, который словно сдавил горло.

— Смотри-ка, ты уже расстроил деревенщину. Я думал, она спала и видела, чтобы избавиться от тебя, похоже, я ошибался, но не переживай, как тебя там… Я избавлю тебя от общества этого дракона, раз и навсегда. Только вот чего ты хочешь? Чтобы наш великодушный король простил тебя за нестерпимое оскорбление, которое ты нанесла мне в прошлый раз? Думаешь, я забыл, бродяжка?

Роберт вновь резко поднял левую руку, заставляя дракона замолчать и отступить:

— Третий раз я уже не буду столь терпелив.

Сеттен кивнул, сглотнув, а затем вновь дотронулся кольца на указательном пальце и покрутил его.

— Я разрешу поединок, если ты дашь мне для него достаточные основания.

— Моего слова недостаточно?

— Ты похитил служанку лии Бренны, это то, чему я сам стал свидетелем, а теперь просишь меня о поединке. Ты за дурака меня держишь, Аластер? — король терял терпение, он схватил старого друга за плечи и хорошенько тряхнул, но тот молчаливым истуканом, остался стоять на месте.

Мэй понимала, что он задумал нечто страшное. Почему она не думала об этом раньше? Почему она была наивной и верила, что Аластер просто расскажет все королю, Сеттена закуют в кандалы, и все будут дальше жить счастливо, словно ничего не случилось? Когда Аластер это задумал? Когда она набрела на него ночью на кухне? Когда он, смеясь, рассказывал про корри Кельвина? А когда целовал ее в ответ, уже знал, что так будет?

В груди все задрожало.

Мужчины такие глупые. Они считают, что знают все на свете, знают, как будет лучше всем.

Ком в горле, комната дрожала от слез, которыми наполнились глаза. Мэй застыла как скала, преисполненная праведного гнева.

Амулет раскалился в ладони, кожу прожигало, словно она выхватила из камина камень, и зажала в руке, но она не шевелилась.

— С Мартой все будет хорошо, я лишь помог ей встретиться с матерью.