Серебряная уточка

Женщина, в то же время, видела ещё кое-что… Во взгляде Айны, даже в осквернённых чернотой проклятья глазах, сияло то, что многие тоже зовут чудом, то, отчего всякая девица становится светлой и прекрасной, как утренняя звезда. Сату долго жила на земле, многое повидала, потому сразу поняла, что значит этот свет глаз, обращённых к одному человеку.

Вейно не мог видеть этих глаз, но после того, что с ним приключилось, в пору догадаться о том, что движет девицей. Парень-то не глуп. Хотя, воинская наука в таких делах не помощник.

Сату внимательно наблюдала за лицом юноши, когда рассказывала ему о случившемся. Всё она поведала не утаивая. Чем больше она говорила, тем мрачнее становился молодой воин не мудрено.

–Что же ты видел на той стороне? –спросила она, уже после того, как закончила.

–Не помню толком ничего, разве что отца, лицо его стоит перед взором моим, строгое, будто я в чём виноват. Не говорил он ничего, да дорог никаких не показывал.

–Может знал он, что идут тебе на выручку, вот не пускал дитя своё в царство Юмалово раньше срока.

–Верно и так. Боги ведают. Вновь я обязан тебе Сату, добрая хозяйка. А уж о тебе Айна, девица-чародейка, и говорить нечего. Вовек мне не искупить вину свою перед тобой, да долга не отплатить…

–Не нужно мне платы, живи только! – воскликнула Айна, будто бы и забыв, что её не услышат.

–Чушь-то молоть перестал бы ты. Вон и девушка серчает: благодарен будь, а виниться тебе не в чем. Чай не за побрякушки да ларцы Айна боролась, тебя из беды вызволяя.

–Но всё же, я виноват перед ней.

Не только в том, что ей пришлось столько испытаний пройти, я ведь ещё в тереме Лоухи обидел её, потому-то и пришёл сюда в одиночестве. Простишь ли ты меня, Айна, хотя я не простил бы.

Сату покосилась на девицу. Та не рассказала ей ни об обиде своей, ни о её причине. Знахарка не стала спрашивать и теперь, хоть и было ей любопытно.

–Давно уж простила, – ответила она, –не тебе, Вейно за меня ответ держать, да ничего ты не обещал мне. Скажи ему Сату.

Волшебница передала, и несмотря на то, что парень ещё чувствовал слабость, он встал, покачнувшись поклонился низко, как слуга перед господином.

Сату подумала, что вполне вероятно, Вейно впервые перед кем-то столь низко опустил голову.

Утро минуло, близился полдень. Молодой воин вновь хотел есть, но вставал и ходил по дому уже не норовя упасть на ровном месте. Бледность и вовсе оставила его. После простуды многие выглядели хуже, чем теперь Вейно. Сату лишь дивиться оставалось, да кашу варить.