Обретённые крылья

Я прошел к личным покоям короля и без стука зашел. Он отвлекся от бумаг, которые до этого озабочено изучал. Разнокалиберные листы в беспорядке лежали на массивном столе.

Просторный кабинет-гостиная больше походил на библиотеку из-за огромных стеллажей с книгами. Ничего лишнего. Стол, стул, литература и маленький диванчик для отдыха и перерыва на чай и сон.

Король мог сутками напролет сидеть за проектами законов или изучением жалоб как аристократии, так и простых жителей. Он ненавидел ложь и лицемерие. Всегда добивался справедливости, с безразличием к рангам карал и миловал.

Именно поэтому его любил народ. Именно поэтому иногда возмущались аристократы, которые хотели больше власти. Но и они признавали, что Глен - хороший монарх и вот уже много лет держит страну в равновесии.

- И тебе добрый вечер, – спокойно произнес он. – Что за срочное дело, по которому ты хотел меня видеть? Нашел информацию о них?

- Да. Герцог и герцогиня Лерские с их старшей дочерью Тарианой были отправлены в один из закрытых миров, – поморщился от понимания ситуации.

- Но если заговорщики сумели отправить туда их, то почему оставили младшую дочь здесь?

- Они, видимо, надеялись, что кто-то из них получит опекунство над ней и приберет к рукам герцогство.

Король нахмурился.

- Но у них не получилось… А сейчас Киара совершеннолетняя, и появился куда более прозаичный выход из ситуации…

- Вот именно. Через неделю будет бал в её замке, и, наверняка, они используют это, чтобы каким-то образом связать её с одним из своих сынков, – я задумался.

Киара - весёлая девчушка, она излучает свет и радость. Она всегда такой была. Помнится, она приезжала с дядей в мой в замок, когда мне было четырнадцать. Наверняка, она меня даже не запомнила. – Как и говорил раньше, я присмотрю за ней. Когда отправлюсь за её родителями, оставлю с ней своего помощника. Она будет в безопасности.

Король удивленно вскинул бровь.

- Даже так… Будь осторожен. Драконы любят лишь один раз в жизни. - он бросил на меня внимательный взгляд, в котором явно читалось предостережение, прежде, чем вернуться к бумагам, показывая, что аудиенция окончена.

Я это знал, как и знал, что оберегу малышку ото всех, кто может причинить ей вред. Ведь вот уже долгих четырнадцать лет я помнил ее яркие сапфировые глаза с золотыми искрами. Такие огромные на её кукольном еще детском личике. И, когда увидел её снова, понял, что она совсем не изменилась, лишь повзрослела и стала женственнее.