Капкан

Анна Никитична выглядела неважно, осунулась, побледнела и словно стала на несколько лет старше. Я, не останавливаясь, влетела в её объятия и едва удержалась, чтобы не разреветься как ребёнок. Хотя кого я обманываю- я и есть ребёнок!

— Ингрид, — прошептала мама, крепко обнимая, гладя по запутанным и грязным волосам и целуя в макушку.

— Да, я вернулась и всё хорошо, — ответила, обнимая родную женщину в ответ. — И мы нашли Вовку, только он..., - начала было рассказывать, как услышала голос брата и его потерянное ,- мама.

..

— Сыночек, — не веря своим глазам, произнесла мама и, неуверенно выпустив меня из объятий, пошла к пропащему сыну навстречу.

— Милый мой, что с тобой произошло...

— О, это долгая история, — тяжело вздохнув, ответил Вовка.

Мама совершенно неожиданно разревелась громко и протяжно, широко раскрыв руки подошла к сыну и крепко его обняла.

Затем принялась целовать и гладить по пушистой серо-белой гриве, а брат грустно смотрел на неё в ответ,своими большими глазами, в которых читалось искреннее сожаление.

Но внезапно из его груди вырвалось яркое сияние, которое поглотило брата вместе с матерью, а затем схлынув, явило мне брата в человеческом облике, забрав коня в неизвестном направлении.

Окружающим явился высокий и худощавый мальчуган, с густыми чёрными волосами, как у отца и такими же серо-зелёными глазами. Широкий нос, орлиные брови, нескладная фигура. Я засмеялась, глядя на него сквозь слезы, и бросилась обнимать, как и мама.

Вовка сам так обрадовался, что не удержался и закружил нас с мамой по очереди. Затем отпустил. И довольный побежал к дядькам, которые шли по берегу со своими измученными зазнобушками.

— Я сейчас, только кое что у них спрошу и к вам! — прокричал Вовка и быстро побежал по берегу.

Я проследила за ним взглядом, пока не наткнулась на изучающий меня и слишком уж пристальный Аира. Сердце защемило от тоски на мгновение, и с трудом сдерживая слёзы, я повернулась к маме и спросила:

— Ты сильно любила папу?

— Ох, Ингрид, милая, — опешила она от такого вопроса, но затем мягко улыбнулась, подошла ко мне и поправив тяжёлую прядь, выбившуюся у меня из пучка за ухо, тепло ответили, — я до сих пор его люблю.

Так, словно сердце разорвали на части, мне оставили лишь половину, а вторую отдали ему. Эта боль в груди, она не проходит и с годами не становится легче. Я привыкла к ней, но порой не могу совладать и задыхаюсь.