Сольвейг. Заклятие Змеёвых гор

Свободы эта информация, конечно, не принесла, но такая ясность добавила немного оптимизма. Ведь известно, что неопределенность — хуже всего. А теперь даже замаячила крошечная надежда на спасение!

Итак, зная все это, пленница могла планировать, как себя вести со своим тюремщиком, что и как говорить, а о чем молчать. Хотя разговаривать со жрецом вообще не было никакого желания. Но как же быть? И тогда возникла неплохая идея: «Тут надо быть похитрей! Значит, стану хитрить!»

***

Снова послышался какой-то шум.

Оля быстро откатила свою деревянную «подставку», на прежнее место, чтобы никто не догадался, что она поднималась к окну. И быстро уселась на охапке соломы, подперла голову рукой, изобразив, что сидит так уже давно.

Дверь со скрипом открылась. И на пороге Крив собственной персоной! «Надо же! Сам явился!» — с отвращением удивилась заключенная, не ожидавшая прямо сейчас его увидеть. Но внешне была безучастна. И даже не шелохнулась. «Только бы они Малушу не поймали с амулетом!» — это было единственное, что попаданку сейчас беспокоило больше всего.

— Здравствуй, Ольга! — приветствовал коротышка. Причем сделал это подозрительно ласково. «Куда этот тип клонит?» — пыталась определить пленница. Но ничего не ответила.

— Вот видишь, девица, как твое необузданное, непотребное поведение вынудило меня поместить тебя сюда, — проворковал злодей приторным голосом.

«Снова ластится добрым псом. А сам — настоящая подлая гиена!» — со злостью размышляла студентка, видевшая этого мерзавца насквозь.

Но молчала, лицо не дрогнуло, и лишь пыталась предугадать: «Интересно, зачем ему это надо? Что теперь этот гад замышляет?»

Жрец принялся выдавать всякие пафосные фразы. Долго и с большим самолюбованием. Причем, говорил лишь он один. Оля в ответ по-прежнему не проронила ни слова. И лишь исподлобья поглядывала на своего тюремщика, удивляясь перемене в нем, тому, что он не скандалил, не кричал, не запугивал и не грозил страшной карой, а словно умасливал и пытался склонить к чему-то.

Крив учил жить, занудно гундел о долге юных девиц, об их покорности и прочие глупости, но попаданка не особо слушала. Она тем временем прикидывала, успела ли Малуша добежать до дуба или нет. Нравоучительная беседа затянулась.

— Молчишь? Ну, молчи, молчи… — миролюбиво вещал коротышка. — Молчание — знак согласия. Я это так понимаю. И расцениваю, что ты осознаешь и согласна с тем, что помещена сюда на перевоспитание.