Наперекор богам

Несколько раз схожие с ними люди проходили вверх по Двине к Полотеску, и каждый раз их ладьи с диковинными носами останавливались рядом с их выселком. Урмане меняли добытые родом меха и воск на бусы, ткани и прочие заморские диковинки. Из-за зарослей малинника виднелся и корабль с прибитым к мачте красным щитом.

Кусты затрещали, и в убежище девочки ввалился молодой урманин. Меч его был испачкан в чьей-то крови, в крови ее родича. Дана постаралась вжаться в тонкие веточки, но его взгляд уже остановился на девочке.

Воин вытер меч травой и убрал его в ножны. Девочка, не отрываясь, следила за каждым его действием.

– Ты кто? – тихо, чтобы случайно не услышали соплеменники, спросил он. Было в ней что-то, отличающее от других детей, словно боги наложили свою печать, внешне не зримую, но ощущаемую приближенными к ним. – Как кличут?

Он говорил по-славянски чисто, но чувствовалось, что речь эта не родная ему. То ли привык с раннего детства ходить с отцом в Гардарики[1], то ли были у их семьи холопы из земель русов, Дана не знала и не хотела знать.

– Д-дана, – чуть слышно прошептала девочка.

– Дана, – протянул он, – богами данная, значит.

Девочка кивнула. Страх перед этим непонятным урманином отступал. Он явно не собирался причинять ей вред, раз все еще говорил, а не тащил из ненадежного укрытия на корабль. А где-то глубоко внутри начинала просыпаться ненависть к гостям, принесшим смерть ее роду.

– Я запомню тебя, данная богами, – улыбнулся он.

– Einar! – услышали они окрик одного из воинов.

– Hér![2] – он снял с пальца один из перстней и, кинув его в подол рубахи девочки, выбрался к своим.

– Ты где был? – подошел к нему один из налетчиков.

– Показалось, что кто-то по кустам шныряет, а это птица оказалась, – отмахнулся он.

– Тебя искать собирались.

Норманны споро погрузились на корабль. Однако, Дана не спешила покидать свое укрытие, опасаясь, что желтоглазый воин передумает и убедит соплеменников вернуться за ней. Лишь с наступлением сумерек она осмелилась пройти по выселку.

Пожары к этому времени погасли. Девочка шла мимо разбитой и разломанной утвари и сожженных землянок туда, где когда-то был ее дом. На пороге лежал отец, кузнец Завид, так и не выпустивший из рук молот.