Метель

«Я совсем чуть-чуть посижу, передохну да сил наберусь», — устало подумала она, прикрыв глаза.

Замерзшая и измученная девушка старалась изо всех сил успокоиться, но понимание всего ужаса своего положения лишь еще больше распаляло в душе панику. Разбушевавшийся ветер упрямо старался забраться под одежду, сковывая холодом все тело. Даже плотная ткань плаща перестала спасать.

«Чуть-чуть… Еще немножко… Надо идти», — вяло подумала Марьюшка, практически перестав ощущать свои руки и ноги.

Ее все больше начало клонить в сон, и даже тревожные мысли о том, что этого делать нельзя, прекратили беспокоить.

Поэтому, когда что-то горячее и шершавое провело по ее лицу, а над ухом раздалось тихое ворчание, девушка поначалу даже не обратила на это внимание, все глубже погружаясь в смертоносную дрему. Но ее упрямо принялись тормошить, а затем недовольно зарычали. С трудом разомкнув глаза и приподняв голову, Марьюшка наткнулась на внимательный взгляд серых звериных глаз.

«Собака… Большая… — отстраненно подумала девушка, а затем ее словно молнией прошибла мысль: — Где собака, там и люди! Они помогут».

Тем временем зверь все продолжал тормошить замерзающую Марьюшку. Просунув свою морду под плащ и уткнувшись девушке в живот, он принялся пихать ее. Наконец, заметив, что Марья уже вполне пришла в себя, зверь лег к ней боком, мотнув косматой головой. Девушка каким-то невероятным образом поняла, что от нее хотят и, с трудом цепляясь за густую шерсть, взобралась неожиданному спасителю на спину, распластавшись по ней.

«Какая все же огромная… собака», — успела подумать она, уплывая в забытье.

Весь путь, что зверь нес ее куда-то, она помнила смутными урывками, то приходя в себя и из последних сил цепляясь за густой серебристый мех, то погружаясь во тьму. Когда она в очередной раз пришла в себя, то увидела, что зверь сгрузил ее около какой-то двери. Еле улыбнувшись замерзшими губами, поняв, что спасение близко, Марьюшка потеряла сознание.

Дальнейшее отложилось в воспоминаниях девушки непрекращающимся кошмаром и болью. Ее то колотило от холода, да так, что кому-то невидимому приходилось прижимать несчастную к кровати. То наоборот, обдавало волнами обжигающего жара, прокатывающими по всему телу. И тогда чьи-то большие руки осторожно обтирали ее мокрой тряпицей, а тихий бархатный голос с немного рычащими нотками уговаривал потерпеть, обещая, что вскоре ей полегчает.