Проклят тобою

Хрустальная люстра, как в каком-нибудь Большом театре, свешивается с потолка и сияет сотнями свечей.

В центре зала — небольшой круглый подиум. Здесь кажется, собрана вся мебель— стулья, диванчики, кресла, чайный столик. Всё — белоснежное, с фигурными ножками и спинками, тронуто золотой патиной и обтянуто парчой. К подиуму ведут три ступеньки, на каждой из которых замирает по слуге, одетых в серебряные и золотые ливреи, в высоких белых париках, коротких штанах, белых чулках и башмаках с пряжками. Одни держат перекинутую через руку салфетку.

Другие — подносы с чайными приборами. Третьи — золотые ушастые тазы. Для омовения рук, догадываюсь я.

Лакеи замерли, как статуи. Если бы изредка не моргали, их вообще трудно было бы принять за живых людей.

От подиума буквой «Т» расходятся ковровые дорожки. Зелёная с серебром — вправо, алая с золотом — влево. В центре они соединяются, будто сливаются две реки, и дальше уже бурая, окаймленная бронзой, течёт ко мне.

Края верхушки «Т» упираются в двери: серебряную правую (на ней замер дракон) и золотую левую (тут встаёт на дыбы грифон).

У каждой — по швейцару в мундирах. Они крепко сжимают дверные ручки, готовые в любой момент распахнуть створки перед входящим. Что, впрочем, и делают, когда церемониймейстер оглашает следующие имена:

— Их Величества король Андрас и королева Юлия, великие и славные правители Северной Атомики.

Раздаётся звук фанфар, ударяют литавры (как это я раньше не заметила музыкантов), и на ковровых дорожках появляются мои мама и папа.

Такие красивые!

На маме роскошное платье из тёмно-красного бархата, расшитое золотом, усыпанное жемчугом и рубинами. Волосы собраны в замысловатую причёску, которую венчает изящная корона. На плечах у неё пурпурная мантия, отороченная горностаем. Каждое движение мамы выверено, полно достоинства и подлинного величия. Папа — в изумрудно-зелёном мундире верховного главнокомандующего. Эполеты на и аксельбанты отливают серебром, ордена поблёскивают алмазами.

За его спиной развивается плащ из серебряной парчи. Отцу, с его стройной осанкой и военной выправкой, невероятно идёт такой наряд.

У центра они встречаются, приветствуют друг друга коротким:

— Мой король!

— Моя королева!

Потом мама протягивает ему руку, отец принимает её, и они идут так, будто собираются танцевать менуэт.

Останавливаются метрах в двух от меня. Смотрят, словно не могут наглядеться. Я тоже не в силах оторвать от них взгляд.