Шарэттэ

Безжалостная гладь не стала скрывать и многочисленные синяки, ссадины, царапины, которые печатями принадлежности были расставлены на шее, плечах, груди, ногах. Даже неласковые поцелуи горящей звезды не скрыли их за истекшее время. Губы припухли и потрескались, побледнели и делали меня схожей с поднявшимся мертвецом, пусть и порозовевшим, чем на симпатичную живую женщину, каковой я себя считала до недавнего времени.

К горлу подступил комок отчаяния, но плакать было нельзя. Обжигающий вдох и болезненный выдох, еще и еще, пока слезы не отступили, а разум не встал на нужные, следующие в правильном направлении рельсы.

Я умылась и поправила одежду. Разорванные полы блузки, пострадавшей от нетерпеливых рук насильника, связала на животе. Возблагодарила высшие силы, что подтолкнули меня на работу надеть длинную свободную юбку, сейчас та закрыла значительную часть тела. Белье и колготы пришлось снять, так как восстановлению и использованию они не подлежали. Удобные полусапожки, несмотря на жару, не снимала – слишком много камней повсюду.

Других вещей при мне не было, они остались валяться в парке, на Земле.

Утолив жажду и не найдя съестного, решительно простилась с озером, направившись вглубь пустыни. Необходимо отыскать того, кто способен мне помочь или сможет объяснить, что произошло, и как я оказалась в этом мире. И что это за мир.

Идти довелось долго. Под конец дня я ужасно устала, часто спотыкалась, но всё также упорно переставляла ноги. К тому моменту, когда неприветливо отнесшееся ко мне солнышко покинуло небосвод, вокруг ничего не поменялось.

Те же скалы, тот же песок. Последний пылью пробрался в обувь, тонким слоем осел на юбке, блузке, оголенных участках тела. Думаю, я уже приобрела надоевший за день красный цвет; совсем немного и я сольюсь с ландшафтом, что монотонно стелился впереди и убегал за горизонт.

Поймала себя на мысли, что хочется закричать, выпустить с криком горечь этого нескончаемого дня. Но опасение быть услышанной неизвестным и страшным не позволял поступить так безрассудно.

А потому я продолжала шагать, тихо шипя и охая, когда попадались особо острые камешки, ощущаемые даже сквозь толстую подошву многострадальных сапожек.

Наступившая темнота подарила новое удивительное открытие. Принявший меня мир имел завораживающее звёздное небо: на черном бархате сверкали бриллиантами, рубинами, кварцем и горным хрусталем большие и маленькие солнца иных, далеких и не очень, галактик.