Шарэттэ

Одно время её называли не иначе как Божество, ей покланялись, приносили дары, строили в её честь капища и создавали иные святые места.

Однако со временем многое подзабылось, истории и легенды превратились в космическую пыль и осели редкими былинами на страницах не менее редких книг.

Идеи о планете, как живом, возможно, магически одаренном существе, возникли вновь и не так давно. В тот момент, когда в красно-каменной пустыне Шансу стали появляться женщины с Земли – Шаями, как впоследствии их назовут сами шарэттцы.

Но предположения эти высказывались шепотом и наравне с иными, заслуживающими право на существование.

Кшаер не отрицал саму возможность отождествления Шарэттэ с чем-то, а вернее, кем-то, умеющим мыслить, имеющим душу и чего уж тут – своеобразное тело, но по его взгляду я понимала, поверить в такое до конца ему невообразимо сложно.

Но он старался, особенно, когда видел, как всё живое рядом со мной откликается, тянется ко мне, словно желая прикоснуться. Уставший и заброшенный сад, мирно доживавший свои дни, и капризные лианы, в поисках тепла обвившие стены дома учителя, за считанные дни моего обучения преобразились.

Они зазеленели, заискрились, будто помолодели, как далеко не юные барышни при виде статного кавалера, а некоторые особо предприимчивые растения даже зацвели – пестрыми, нежными, большими и маленькими, благоухающими цветками, превратив окружающее пространство в фейерверк красок и запахов.

Сад Шрана не отставал от своего далеко собрата, а в чем-то и превосходил, притягивая обитателей дома на свою территорию, как магнит.

В чем особенность, таких людей как я, что привлекает к себе энергию этого мира, ни я, ни мой наставник, не разгадали. Шарэттэ наглядно показывала, насколько я по нраву ей (или энергия моей души, точно не уверена), но к разговорам более не стремилась. Я не обижалась.

Имеющиеся заботы – занятия, самообразование, ежедневные игры с Шассэ, а также общение с Шраном, который к вечеру возвращался с работы и неизменно уделял должное внимание мне и своему сыну - занимали практически сто процентов моего времени.

Что может быть лучше, скажете Вы, и будете абсолютно правы, но женское сердце (а, может, и всякое иное) желает большего, оттого и мое, окончательно утопив гнилые воспоминания о последнем близком общении с мужчиной (хотя таковым называться он не имеет права) в самых непроглядных и дальних чертогах моей памяти, чаще и чаще толкало меня к моему демону-искусителю, как в реальной жизни, так и в моих снах.