Авейра. Возрождение Огня

Как подсказала мне моя магия, эти нити переплетались между собой все теснее с каждой отнятой жизнью. «А мне еще повезло, – подумал про себя, – что Слэа быстро разобралась, что к чему, мудрая женщина».

Попытался ухватиться за одну из линий, ощутил, как от нее веет холодом и смертью, невольно передернул плечами и отпустил. Долгий отказ от использования силы сказался, не иначе. Попытался снова, в этот раз все прошло значительно проще, не обращая внимания на неприятные ощущения, начал распутывать клубок спутанных и переплетенных между собой, словно змеи, нитей.

Сколько я распутывал этих шипящих змей? Час? Десять? Не знаю. Когда, наконец, все переплетения были распутаны, передо мной предстали три серые, длинные, местами смолянисто-черные линии, которые словно магнитом притягивались друг к другу. Развеять их было значительно проще, чем распутать и не позволить им снова слиться, это заняло каких-то пару минут, которые ушли на прочтение заклинания с вплетением имени проклятого.

— Все, – вытерев испарину со лба, проговорил я. – Моя часть сделки выполнена.

— Не думаешь же ты, маг, что я поверю тебе на слово? – темная бровь взлетела вверх. – Телохранительницу в шатер.

Сразу же после призыва на пороге, кланяясь в пол, показалась девушка. До этого мне видеть ее не приходилось, не поднимая глаз, она замерла в одном положении, ожидая позволения пройти или распоряжений от своей госпожи.

— Подойди, – сурово проговорила Слэа, и девушка, глядя в пол, подошла к своему вождю безропотно и молча. «А задается ли она вопросом, для чего она здесь? – подумалось мне. – Или покорно готова выполнить любую прихоть вождя?»

Тем временем моя собеседница и бывшая, – уж надеюсь, – проклятая, встала и подошла к девушке. Смерив ту долгим взглядом, словно решая про себя ее судьбу, она протянула свою руку, желая дотронуться до ладони телохранительницы. Молодая кочевница невольно отшатнулась и подняла расширившиеся от ужаса глаза на свою госпожу, а потом вновь смиренно опустила глаза, вытягивая руку вперед.

— Иди, – поворачиваясь ко мне, проговорила женщина-вождь, давая понять, что больше ее бедняжка не интересует. Дальше все внимание женщины занимала лишь моя персона.