Фамильное древо

Нужно добраться до убежища.

- Это будет несколько затруднительно, - скованно сознался барон. – То есть… не двигать заклинание, а добраться до убежища.

Я выглянула из-за его плеча, но ничего толком рассмотреть не смогла.

- Почему?

- Пирокластический поток изволил цивилизованно пройтись по дороге, - сказал Аидан и нервно расхохотался. Я тоже невольно фыркнула, хотя ситуация к веселью явно не располагала. Но если он смеется – значит, все не так уж плохо? – Мы… мы живы потому, что ему предшествовал сильный толчок.

Вас сбило с ног, а меня… - он снова расхохотался и спрятал лицо в ладонях. – А меня зацепил каркас вашей юбки, когда вы уже летели в кювет. Кажется, я обязан жизнью вашему чувству стиля, леди Альгринн.

- Что ж, а я обязана жизнью вашей скорости реакции и магическому дару, лорд Аидан, - признала я. – Но, боюсь, все три фактора не будут иметь никакого значения, если мы немедленно не отправимся в убежище.

- Да, конечно… - он поднял голову – и вдруг схватил меня за запястья, уткнулся лицом в чашу моих ладоней, мгновенно наполнив ее теплым дыханием, и снова заговорил, сбивчиво и быстро.

– Только позвольте мне сказать, леди Альгринн. Клянусь, я ни за что не заговорил бы, хотя бы из уважения к покойному брату. Но сегодня… мы встретились на пустой дороге, и вы… вы ведь спасли меня, Вега. Может, это знак, что я не должен молчать?

- Молчать… о чем, лорд Аидан? – спросила я и затаила дыхание, охваченная азартом, как пепельным бураном, и столь же ослепленная.

Барон жарко прижался губами к моим ладоням – сначала к левой, затем к правой – и повернул голову, касаясь их щекой, умиротворенно закрыв глаза. Вокруг нас бушевала пепельная буря, в километре извергался подводный вулкан, а пирокластический поток прошел так близко, что не верилось, что мы до сих пор живы. А мы – сидели в крошечной серебряной сфере, в невозможном, противоестественном островке спокойствия, в невозможной, противоестественной тишине, которую нарушал только его голос.

- Я влюбился в вас с первого мгновения, как только увидел. Вы пришли на премьеру «Семнадцатой строфы», все еще в трауре, печальная и молчаливая. Королева сожалений… Шаридан говорил, что вы согласились только потому, что маркиз Альгринн был дружен с хозяином театра. Шаридан… о, Равновесие, если бы вы только знали, как я завидовал ему в тот вечер!.. Это было низко и подло – мечтать о леди, которую сопровождал брат. Вы благоволили ему… и я молчал.