Фамильное древо

Госпожа Зара сокрушалась, что «злыдни» не дали Мастеру побыть с миледи, и теперь все обречены, потому что мухи не придут, а она не сможет увидеться с сестричкой. Должно быть, после утренних происшествий я перестала быть леди, потому что сочувствия к чужому горю во мне не осталось ни на грош.

Ширины коридора едва хватало, чтобы я могла пройти, не задевая пышной юбкой отсыревшие стены, и Его Высочество был вынужден идти позади, а Рино – впереди, показывая дорогу. Меня слегка потряхивало, и лорд асессор порой оборачивался – с заметным сомнением на лице.

- Мы сможем раскрыть дело и так, - не выдержав, сказал он, уже остановившись у нужной камеры и протянув руку к двери. – Вам не обязательно видеть его, леди Альгринн.

- И сколько времени это займет? – безнадежно спросила я и выпрямила плечи. – Милорд, на свободе остались его сообщники, которые сообщат Синду Ривзу, что исходит. Вдруг он решит попросту скрыться? Кроме того, мы банально не знаем, кто такой Вейел, откуда он взялся и почему так похож на Ривзов.

Рино старательно подавил неуместную усмешку, бросил взгляд мне за спину и сердито покачал головой. Я обернулась.

Его Высочество протянул руку и осторожно погладил меня по щеке – меня опалило лихорадочным жаром даже сквозь перчатку.

- Мне идея тоже не слишком нравится, Вега, - честно сказал принц. – Но вы правы. Ваше появление может помочь следствию. Я зайду вместе с Вами и буду рядом.

Я покорно склонила голову, пряча лихорадочный румянец, и снова повернулась к двери. Лорд асессор пробурчал себе под нос что-то крайне невежливое о фанатичных трудоголиках со сдвигом на личной ответственности – и все-таки придержал для меня дверь.

- Кто бы говорил, - прокомментировала я, проходя мимо него.

И ощутила небывалый прилив благодарности Третьему за то, что действительно вошел следом за мной, не отставая ни на шаг и одним своим присутствием напоминая: все уже закончилось, а он здесь и готов помочь в любой момент.

Картина в пыточной была знакома – и нова одновременно.

На лице Мастера Вейела наливались цветом жуткие синяки, щеки пересекали глубокие царапины – должно быть, тех милых ямочек от улыбки у него уже никогда не будет; из-под кандалов на запястьях до сих пор мерно капало красным.