Свеча мертвеца

Заставляла выглядеть более собранно, строго – и почему-то даже не старше, а старее. Улыбающимся он нравился мне больше. Пожалуй, заметно больше, чем вообще должен нравиться мужчина на одну ночь.

- Будет лучше, если ты меня так и не узнаешь, - задумчиво сказал он.

Я раздосадовано пожала плечами, чувствуя себя женщиной в квадрате. Вроде бы сама для себя решила, что больше, чем просто мимолетное увлечение, из него не выйдет, - а слышать от него подтверждение своих выводов почему-то до слез обидно.

С другой стороны, не далее чем час назад я твердо вознамерилась держаться подальше от ирейцев вообще и от темного дельца с любовником принцессы – в частности.

Первый пункт можно считать бездарно (хоть и не без уважительной причины) проваленным, но вот с последним шансы у меня еще есть, особенно если я слиняю прямо сейчас.

Из-за двери донесся обмен репликами на ирейском: нежданный посетитель о чем-то разговаривал с телохранителем и, кажется, ругался. Но на наше уединение не покушался, пока Третий, убедившись, что я натянула на себя футболку и зашнуровала ботинки, не открыл ему сам.

Обнаружившийся за дверями Рино (не зря голос знакомым показался!) прямо из-за порога моментально выдал пространную шипящую тираду на родном языке. Судя по тому, что «начальник» устало поморщился, а на физиономии телохранителя ясно обозначилось согласие и одобрение, ничего хорошего сказано не было.

- Пожалуй, я тебе все-таки вкатаю сутки карцера за нарушение субординации, - мечтательно отозвался Третий на унилингве, пока я не заинтересовалась переводом.

Он явно не предназначался для прослушивания женщинами и детьми до восемнадцати, но любопытно было все равно.

Особенно – когда Рино, вместо того, чтобы извиниться перед начальством и отрапортовать, что он тут вообще забыл, нахально продемонстрировал неприличный жест, для пущей наглядности покачав им прямо перед носом у Третьего. А тот, скосив глаза, внимательно изучил предъявленную дулю и обреченно вздохнул, напрочь про всякие карцеры забыв.

- Еще и пьяный, - укоризненно постановил Рино, лишив меня последней надежды разобраться в орденской иерархии. – Госпожа Кэнвилл, добрый день. Надеюсь, Третий к вам хотя бы не… - тут его взгляд метнулся за мою спину, на сползшую скатерть и перевернутый диван, и следователь осекся, не находя слов.

Я густо покраснела.

- Не начинай, - предостерег Третий. – Одно дело – ставить в неловкое положение меня, и совсем другое – ни в чем не повинную девушку.