Свеча мертвеца

Судя по воцарившейся следом тишине, привычки перебивать венценосного родителя за ним отродясь не водилось.

- Я знаю, что вы считаете неприемлемым мое решение отречься от титула, - невозмутимо продолжил Его Высочество. – Но человек, отказывающийся от своих обязательств перед женщиной, спасшей его жизнь, имеет куда меньше прав называться принцем, нежели высокородный, связавший свою судьбу с человеком простого происхождения. Я недостоин этого титула в любом случае, Ваше Величество.

Принц стиснул зубы и замолчал, а я не к месту подумала, что, должно быть, в каморке дежурных, куда передается запись с камеры, сейчас торчит кодла специально приглашенных журналистов в роскошных болотных сапогах.

А павеллийцы отныне зарекутся отправлять свои медицинские капсулы по срочным вызовам – а то отмывай их потом от торфяной жижи…

- Семейный совет учтет ваше мнение, - бросив короткий взгляд на камеру, отозвался король.

- Как учитывал его, когда решал вопрос о предыдущем моем браке? – прохладно поинтересовался принц.

- Разумеется, - король и бровью не повел. – Ваш брак имел колоссальное значение. Сын. Как бы то ни было, госпожа Кэнвилл, я не могу выразить словами свою благодарность за спасение жизни принца. Если есть что-то, что я мог бы сделать для вас, сообщите мне об этом, как только сможете. – И пригвоздил меня взглядом к подушке, ясно давая понять: о браке со спасенным сыном лучше даже не заикаться.

Я кротко прикрыла глаза, выражая согласие и признательность, и легонько сжала ладонь Третьего, чтобы он не решил ненароком высказаться еще разок.

Уже решила: когда я смогу говорить, просить я буду вовсе не о брачных узах.

И свидетелей тому будет очень, очень много…

…Два.

Его Величество, разумеется, не горел желанием тратить время на простолюдинку, которая и ответить-то ни черта не может. На Иринею он прибыл ради своих сыновей. И если касательно Рино ему было достаточно убедиться, что тот не собирается ставить коньки в угол, то Третьему предстояла долгая, обстоятельная беседа, ради которой король бесцеремонно оккупировал освобожденный бастардом бокс.

Возражать никто не рискнул – включая самого асессора, даром что он уже плавно зеленел и явно мечтал тихонько вырубиться в уголочке. Высокородный лорд изо всех сил боролся со сном: отключиться в ноль в спальне незамужней дамы, по его словам, не позволяла гордость.