Занимательное артуроведение

Потом дала мне щепотку травы, велела заваривать и полоскать зубы. Лео полоскал – ничего подобного. Помогает, но ненадолго. Меня опять за травой…

– А что за травка-то? – озаботился Штуша.

– Да вот, бабка сказала – волшебная, ею знаешь, кто пользуется? Феи молочных зубов! В общем, так и называется – «Чайфей». Редкая травка. Вот, а мне, значит, к этой бабуське приходилось еще раз пять бегать. С каждым разом все меньше, значит, она плясала и каркала, а потом вообще сказала: «Вот тебе образец, сама ищи свою траву.

Сестру аж передернуло. Нет, мед она любила до безумия, но ходить по соседям и надоедать им с просьбами купить свое любимое лакомство?!! Во-первых, жалко, а, во-вторых, недостойно дочери Фенриха Маститого!

– Ну-ну, – подбодрил я Матильду. – Дальше-то что?

– Дальше-то, – поддакнул Причард. Штуша ничего не сказал – он объедал молодые веточки с деревьев, смачно жуя и похрустывая. У меня тягуче заныло в животе, но я пересилил себя и придал своему лицу выражение глубочайшего интереса.

– Дальше я замучилась бегать каждый день на поляну и лаяться с феями из-за травы…

– А по-хорошему нельзя было?

– Поди, попробуй! Скажи лучше спасибо, что тебе с этим пакостным народцем встречаться не приходилось! Вот ведь правду люди говорят: «Чем меньше, тем хуже»!

– Люди говорят: «Мал золотник, да дорог»!

– Это не про них. Они хоть и феи молочных зубов, а кусаются – дай Бог каждому! Во! – и Тильда продемонстрировала скопище мелких фиолетовых пятнышек на руках.

– Я не слышал, – встрял Прич.

– Книжки надо читать, – отрезала сестрица. Я молча зааплодировал.

– Так вот. Матушка разрешилась от бремени. Очередной братик, чтоб его… Шесть кило весом, косматый, как медведь. Назвали его в честь пропавшего батюшки. А у святого отца омрачение случилось – сивухи перебрал, ну и окрестил малыша Фенриром. Так мелкий с того дня каждую ночь напролет воет навзрыд, особенно если ночь лунная.

– Это он так плачет, – попробовал заступиться за маленького Штуш.

– Тебе слова не давали, – огрызнулась Тильда. – Плачет он… А ушки-то остренькие! Ну вот… Так кто, думаете, его качал и стирал многочисленные пеленки? Матушка? Ха! Она всегда вдали от суеты, пиры закатывает. Кормилица? Ха-ха. И не кормилица – той, видите ли, отдыхать нужно и есть мясо, а то, мол, молоко пропадет.