Паргелий

Одна из комнат пустовала, а во второй обнаружился диван, старый, но совершенно не продавленный – как будто на нем никто не спал, - шкаф, в который я постеснялась соваться, и огромный рабочий стол с батареей выстроенных вдоль края папок. Все. Голые стены, голый пол. Даже занавесок нет.

Немудрено, что жить капитан предпочитал в участке. Хотя что же ему мешало сделать свой домик мало-мальски уютным, я лично в упор не понимала. Вроде не бедствует, иначе бы купил жилье попроще, где-нибудь ближе ко Дну…

Я бросила свою сумку на диван – впечатлилась столбом взвившейся пыли и садиться сама уже не рискнула.

Прошлась по комнате, решив хотя бы открыть окно, чтобы выветрить типичный для нежилых комнат застоявшийся воздух, - и обнаружила зажатую между створок записку.

«Так и знал, что ты сюда сунешься! – жизнерадостно гласил сложенный вчетверо клочок бумаги. – Теперь, хоть ты тресни, окно не закроешь».

Створки и впрямь перекосило так, что самостоятельно закрыть их нечего было и пытаться.

Тут нужна концентрированная мужская дурь, чтобы вставить их обратно в раму. Что ж, если я его не дождусь, будем считать распахнутое окно достаточно ясным знаком, что я тут была. Впрочем, наверняка он на это и рассчитывал.

Я все-таки попыталась закрыть окно – больше из вредности, чем всерьез на что-то надеясь. Желтушный паршивец знал, о чем писать: сил мне предсказуемо не хватило, зато увлекло достаточно, чтобы время до возвращения хозяина пролетело незаметно – в яростной борьбе с левой створкой, которую вообще невозможно было, кажется, вернуть в правильное положение.

- Иногда мне кажется, что я тебя всю жизнь знаю, - хмыкнул ищейка с порога, едва расслышав мою возню с окном.

Я смутилась и предприняла последнюю попытку выровнять створки. Попытка провалилась, но тут Рино вошел в комнату, привычным движением захлопнул окно, отозвавшееся страдальческим скрипом, и повернулся ко мне.

Наверное, нам многое нужно было обдумать и обсудить, а лично мне таки не помешало бы извиниться за бегство сразу же после помолвки, но когда я подняла взгляд, дар речи куда-то запропастился.

Он похудел и страшно осунулся – что, в общем-то, немудрено при такой обстановке на кухне, - на впавших щеках темнела промежуточная стадия между щетиной и бородой, заметно добавлявшая ему возраста, а костяшки пальцев на руках оказались сбиты.